‹Аминь, Аттикус! Свидетельствуй!›
Энгус фыркнул:
– В Америке не действуют законы друидов.
– Отнюдь! Законы друидов действуют там, куда ступает моя нога.
– У тебя нет власти, дабы принудить меня к чему-либо!
– Ты ошибаешься, – возразил я и, взмахнув Фрагарахом, послал небольшой смерч Энгусу в лицо.
Я намеревался лишь напугать его и вызвать трепет, но, должно быть, мой гнев прорвался наружу, поскольку Энгус потерял равновесие и шмякнулся на выжженную траву самым нелепым образом.
‹Ты будешь уважать мою власть, да!› – поддразнил его Оберон, вполне прилично имитируя десятилетнего толстяка Эрика Кармана из «Южного Парка».
Я напомнил волкодаву, что мне нельзя отвлекаться. Иногда собаки обо всем забывают и часто не могут справляться со своим возбуждением.
Я заметил, что потратил толику энергии, сотворив сей колдовской фокус: вероятно, власть над воздушной стихией и была присуща Фрагараху изначально, но свою ураганную силу меч явно позаимствовал у хозяина. Забавная ситуация: сейчас я был не способен прибегнуть к помощи земли, зато сам превратился в источник энергии, которую мне одолжила Морриган. И это многое меняло: я понимал, что когда я устану, то не смогу сражаться с Энгусом Огом так, как следует истинному друиду. Но ведь и Энгус находился в том же положении, что и я, верно? Значит, мне надо спровоцировать его и разозлить по-настоящему – и проблема будет решена.
Я рассмеялся. Давай, Энгус, покажи, каков ты в гневе! Сражайся со мной, потрать силы и увидишь, что получится.
Приложив руку к ожерелью, я убедился, что мой фермуар не пострадал, и посмотрел на Энгуса, который барахтался на земле. Шипы на икрах и шпоры на лодыжках мешали ему, и я расхохотался еще громче. Оборотни также принялись насмешливо подвывать: бóльшая часть демонов сбежала или была убита, и теперь мои друзья могли наблюдать за спектаклем и наслаждаться затруднениями серебряного ковбоя.
В конце концов Энгус неловко поднялся. Одарив меня взглядом из серии «Ты за это заплатишь!», он замахнулся пятерней в мою сторону, словно решил поиграть в фрисби. Однако полетел в меня вовсе не симпатичный пластиковый диск, а ярко-оранжевый файербол: думаю, такие штуковины ты можешь использовать только в тех случаях, если заключил сомнительную сделку сам знаешь с кем.
Я не буду хорохориться и говорить, что мой сфинктер не сжался – у меня прекрасно развит инстинкт самосохранения, – но в принципе я никак не показал, что меня беспокоит файербол, и не стал отступать. Теперь-то я проверю свой амулет в действии, промелькнуло у меня в голове.
Вам наверняка доводилось обжечься о корочку сладкого пирога, который секунду назад вытащили из микроволновки? Так вот, адский огонь – это нечто похожее: мимолетная вспышка яростного жара, не оставляющего никаких следов, а затем все тело покрывается испариной.
Энгус остолбенел. Он ведь мечтал узреть мертвого поджаренного друида, а на него нагло пялился раздосадованный и – самое главное – живой друид, который был вооружен волшебным мечом.
– Что за бред! – взорвался Энгус. – У тебя нет защиты против адского огня! Почему ты еще не умер?
Я промолчал и начал молча сдвигаться вправо, стараясь отыскать участок земли, не изгаженный скользкими останками демонов.
Именно в этот момент всадник на бледном коне рассмеялся. Все на лугу затаили дыхание, слушая хриплый, дребезжащий смех и пытаясь понять, что происходит.
Я воспользовался всеобщим замешательством и бросился на врага. Именно тогда и началась наша дуэль. Мысленно я уже приговорил Энгуса к смерти, но он не намеревался мне смиренно подчиниться, поэтому мне оставалось проявить чудеса ловкости и претворить мечту в реальность.
К сожалению, все было совершенно не так, как в моих любимых японских аниме, где герой вонзает меч в живот плохого парня, того начинает бить мелкая дрожь, даже капельки пота выступают на лбу, после чего его рвет кровью и он удивленно шепчет: «Это же меч Хаттори Хандзо»[31] – и умирает.
Увы, здесь разыгралась иная драма.
В прошлом Энгус был неплохим фехтовальщиком: он пару раз помог ирландцам выбраться из отчаянного положения и частенько вызывал восхищение на полях сражений – в отличие от Бреса. Энгус сумел парировать мою первую серию ударов, беспрерывно проклиная меня: он обещал изуродовать мою плоть, вырыть кости всех моих потомков и превратить их в желе – и прочее, и прочее. А когда Энгус перестал сотрясать воздух, он захотел отступить, чтобы получить свободное пространство и перейти в контратаку. Я не дал Энгусу ни единого шанса, продолжал теснить его назад и вскоре сообразил, что наш поединок идет по старым ирландским образцам – возможно, других Энгус и не знал.
Однако мои умения этим не ограничивались. Я не для того прожил несколько столетий в Азии, а последние десять лет устраивал спарринги с вампиром, чтобы оставаться в рамках старых как мир приемов фехтования. Я изменил тактику и перешел на китайскую технику с серией обманных движений кистью, что принесло мне успех. Энгус поднял меч, дабы парировать мой удар сверху, но промахнулся. Клинок вонзился в его левое плечо, и я вытащил Фрагарах, когда лезвие коснулось кости. Энгус взвыл от боли и, по-моему, решил что-то сказать, но едва не захлебнулся собственной слюной, и я остался в неведении.
Сейчас левая рука Энгуса висела, точно ветка мескитового дерева в период муссонов, а сам бог любви пошатывался будто под порывом ветра. Похоже, у меня появилась возможность рискнуть – если у твоего противника возникли проблемы с вестибулярным аппаратом, ты можешь рассчитывать на победу.
Я отступил на шаг, позволив Энгусу истекать кровью и понимая, что он будет слабеть с каждой секундой. Я не сомневался, что он использует магию для остановки кровотечения, и это меня вполне устраивало: ведь мне сопутствовала неслыханная удача. Кроме того, я понимал, что даже Энгус не сумеет сразу «починить» свои мышечные ткани: исцеление – долгий процесс, требующий терпения.
Спустя полминуты Энгус поднял свой меч: согласно правилам, пришел его черед атаковать. Я максимально сконцентрировался и почувствовал, что наша ненависть друг к другу многократно усилилась – ведь речь шла о двух ирландцах, которые отличались буйным нравом.
– Ты преследовал меня столетиями! – прорычал я. – Ты имел возможность продолжать игру в том же духе, но твоя мелочная зависть к Бригит привела тебя к позорному концу!
– Врешь! Ты хотел сказать, к твоему позорному концу! – взревел Энгус, которой, видимо, окончательно свихнулся после того, как я превратил его грандиозные интриги в банальное соперничество с сестрой.
Он попытался достать меня резким диагональным выпадом, вложив в него всю свою мощь. Но я давно раскусил его старомодный маневр. Ухмыльнувшись, я ощутил новый прилив сил и умело парировал выпад. Стремительно сдвинув свой клинок таким образом, что лезвие Моралтаха оказалось как раз под Фрагарахом, я ловко блокировал удар Энгуса.
Бог любви инстинктивно согнул руку, сжимающую Моралтах, и отпрянул. Я прыгнул вперед и полоснул Энгуса мечом по шее, прежде чем он успел и глазом моргнуть.
Энгус Ог дернулся и плашмя рухнул на землю, а его голова откатилась куда-то в сторону.
– Я был прав, Энгус, – произнес я.
Всадник на белом коне рассмеялся и направил своего скакуна к нам. Я отошел, а Смерть наклонилась, подняла с земли череп Энгуса Ога и, продолжая дико хохотать, развернула коня к адскому пламени.
Тем не менее я слышал мысленные протесты бога любви.
‹Нет! Меня должна забрать Морриган! Морриган, ты слышишь меня? Отведи меня в Тир на Ног! Морригаааааан!›
Бледный конь Смерти прыгнул в костер, унося своего всадника в огонь.
Итак, Смерть отправилась обратно в Преисподнюю, а я наконец избавился от Энгуса Ога.
Глава 25
‹Ты – молодчина, Аттикус! А сейчас сними меня с цепи и купи кусок мяса побольше›, – заявил Оберон.
‹Не волнуйся, приятель, но чуть-чуть потерпи. Сперва мне надо освободить оборотня, а то волки подумают, что я их оскорбляю. Ты ведь понимаешь важность дипломатии, правда?›
‹Господи, какое же у них хрупкое эго! Ну и неженки! ›
Оборотни одобрительно залаяли, когда я подбежал к Халу и стащил черный мешок с его головы. Глаза оборотня пожелтели, его внутренний волк рвался наружу, но серебро не давало ему обратиться в зверя. Грудь Хала высоко вздымалась, и он с трудом мог говорить.
– Благодарю… Аттикус, – хрипло пробормотал он. – Я видел все через связь со стаей… ты знаешь рыжеволосую женщину… которая предупредила про ловушки из серебра.
– Да, ее зовут Флидас, – ответил я, внимательно изучая цепь с тяжелым висячим замком. Я не умею пользоваться отмычками, а попытка уничтожить цепи при помощи магии могла занять много времени. Но наверняка где-то поблизости находится ключ. – А почему ты спрашиваешь?
– Она… она нас похитила!
– Что? Флидас? Разве не Эмили?
– Нет. – Хал затряс головой. – Флидас вела машину. Она уговорила нас сесть… на заднее сиденье.
Я покосился на Оберона.
– А ты почему молчал? – громко поинтересовался я.
‹Я собирался, но ты запретил мне говорить. Тихо, Оберон, помолчи, Оберон, не сейчас, Оберон…›
– Справедливо, – согласился я. – Хал, мне нужен ключ. Где он, как ты считаешь?
Хал кивнул в сторону останков Родомилы.
– Он – у мертвой ведьмы.
– Фу, какая гадость.
Я обогнул хижину, встал возле клетки и с гримасой отвращения посмотрел на работу Лакши. Родомила была в шикарной кожаной куртке. Я подтащил ее труп к прутьям, проверил карманы, и мне удалось найти связку ключей в правом. На ее клетке также висел замок, и я сначала отпер его, чтобы забрать ожерелье для Лакши. Оно оказалось вымазано запекшейся кровью, но раз уж сама Лакша явилась тому причиной, ей не следовало жаловаться.
Потом я кинулся к Халу, который нетерпеливо и тяжело дышал.
– Когда я тебя освобожу, ты сразу превратишься в волка?