По сообщению перебежчиков, на нашем предмостном укреплении находится уже около пяти русских дивизий, которые теперь получают подкрепления и вновь собираются наступать. Они тратят бесчисленное множество боеприпасов и обстреливают нас с утра до вечера, так что мы не можем высунуть головы из землянок. Как слышно, на ликвидацию предмостного укрепления в этом году рассчитывать не следует. При тех потерях, которые мы несем ежедневно, мы можем высчитать, когда наша часть будет окончательно уничтожена. С раннего утра и до поздней ночи я бегаю по позициям, подгоняю, подбадриваю. Мы должны продержаться и продержимся. Но как мы выйдем из этой рощи, я почти не представляю…
23. Х. В 11 часов утра после наблюдавшейся в течение нескольких часов подготовки, которой мы старались помешать, русский начал большое наступление…
У нашего соседа справа ему удалось прорваться на широком фронте. Начала также поддаваться правая половина приданной мне роты. Русские наступали тесными рядами. От продолжительной стрельбы некоторые наши пулеметы отказали.
Кое-какие солдаты испугались и побежали обратно. Русские толпами бросились в наш лес, прежде чем я с 2–3 солдатами сумел этому помешать. Внезапно мы обнаружили также, что и впереди, не дальше как в 30–50 м от нас, находятся русские. Под защитой танков они лихорадочно рыли узкие траншеи и укрытия. Положение вследствие этого стало исключительно критическим. Я радовался лишь тому, что в этот грозный момент смог сам появиться на правом фланге и начать действовать. Руганью, криками мне удалось загнать нескольких солдат в землянки, так что мы удержали по крайней мере опушку леса.
Соседней роте меньше повезло. Ее правый фланг до сих пор обнажен. Русские прорвали правый фланг на широком фронте. К тому же у нас в тылу залегло около сотни русских. На востоке и на юге – Днепр, дорога на запад отрезана. Рассчитывать на крупные контратаки нельзя – не хватает резервов. Так родина все больше удаляется от нас. Ночь опять очень темная. Надеюсь, русский не будет больше наступать. Только что получен приказ возможно скорее бросить все, что мы не можем захватить с собой. Значит, опять наступление!
Несчастная Германия. Это слишком. Почти невозможно это перенести. Все имеет свои границы. О, эти идиотские политики, которые на пятом году войны причиняют нашему народу и армии такие страдания! Как это изматывает и сколько жертв это снова стоит!
Несчастная родина, кто же тебя спасет?
Опубликовано: Военно-исторический журнал. 1991. № 8. С. 14–26.
Копия перевода с немецкого на русский язык.
№ 2Дневник старшего ефрейтора 5-й роты 35 мотополка 25 мотодивизии Германа Шварца[167]
8 июня 1941 года. Мы были очень довольны, когда дошли до вокзала. Много жен и невест товарищей пришли на вокзал. Повсюду заметны слезы.
В 13.15 тронулся поезд. В 22.00 укладывались спать: 4 человека на скамейках, один под скамейкой, 2 человека на полу. Спал отлично.
10 июня. В 8.00 длительная остановка на станции Катовице. Здесь мы расстаемся с Германией. Когда мы снова увидим Германию?
Сразу заметно, что находимся в Польше. За редким исключением, всюду опущенные лица. На расстоянии многих километров поля обработаны скудно. Вот целое семейство ведет единственную корову или козу на пастбище. Часто можно заметить девушку, которая пасет на лугу одного гуся.
11 июня. В 2.00 приехали в Деблин. Долгое время двигались вдоль реки Вислы. Широкое мелководное течение с раскинутыми кругом бесконечными лугами и равнинами представляет собой нечто величественное, торжественное и возвышенное. Так я себе представляю Россию, Волгу.
Вот если бы кругом не было грязных полуразрушенных хижин и этого пришедшего в упадок населения.
13 июня. Ходят самые различные слухи. Одни утверждают, что гигантский марш в восточную Польшу направлен против России, в то время как другие желают объяснить это вступлением России в войну на нашей стороне. Здесь в самом деле расположено невероятное количество войск, вплоть до восточной границы.
16 июня. Наконец мы выступаем на исходные позиции. Я определен в передовой отряд, который отправляется завтра утром.
20 июня. Неясное и нервозное положение было сегодня разъяснено нашим командиром. Наступление готовится против России. Основное острие нашего наступления будет направлено против Украины. Продолжительность похода 4 недели. Я твердо убежден, что мы проведем этот поход успешно и в короткий срок.
22 июня. Завтра мы должны дойти до Киева. По-моему, это бессмыслица, так как это невозможно даже технически.
23 июня. В 18.00 приказ о подготовке к отъезду. Оживленная воздушная деятельность нашей авиации.
25 июня. Пришел приказ наконец на марш. Все ликуют. В 16.00 наши машины тронулись по направлению противника.
Ровно год тому назад заключен мир с Францией. Сегодня – через год – мы шагаем против нового врага.
27 июня. Выезжаем в 16.00. В то время, когда мы при последнем марше развивали скорость в среднем 12 км в час, то теперь ехали со скоростью 3 км в час. Не могу понять, в чем дело. Во всяком случае, это катастрофически. После первых 5 км 2-часовая остановка. Остановки от 5 минут до 3 часов считаются нормальными.
28 июня. На рассвете мы достигли реки Буг. Пограничный городок полностью разрушен Гражданское население, очевидно, было выброшено из кроватей выстрелами. Я полагаю, что большая часть из них сгорела. Видны многие немецкие могилы, даже массовые могилы с 5–7 убитыми солдатами. Русские здесь хорошо оборонялись.
3 июля. Какая драма разыгралась со времени моих последних записей, какие ужасы мы пережили. Я хочу отразить эту катастрофу в хронологическом порядке.
30 июня. К обеду мы достигли города Луцка. Город сильно пострадал. Целые кварталы почти полностью сожжены. Если до обеда можно было говорить о немецком господстве в воздухе, то после обеда видны были исключительно русские самолеты. Самое интересное началось за Луцком. Мы, а также находящиеся рядом зенитные позиции подверглись вторичному налету вполне современных, похожих на «ДО-17» тяжелых бомбардировщиков. Мы совершенно не могли подумать, что это могут быть русские самолеты. Только тогда, когда они сбросили свои яички над нашими головами, то наши сомнения улетучились.
31 июня. Ежеминутно появляются русские бомбардировщики, которые кругом сбрасывают свой груз. Смешно, когда русские здесь, то не видим ни одного немецкого истребителя, как только исчезают русские, появляются в воздухе наши самолеты. Мы были очень рады, когда к обеду был получен приказ на марш.
1 июля. Наступаем вдоль шоссе. За ночь русские укрепились в отдельных домах и обороняются из них. Пытаемся отогнать их обратно в лес. Дошли до одного хутора. Дальнейшее продвижение невозможно. Со всех сторон сыпят по нам. Несколько часов лежим на хуторе. Больше там продержаться не могли. Вынуждены были отступить. Русские стреляют, как бешеные. Орудийные снаряды разрываются слева и справа от нас. Мы себя почувствовали неважно. Русские продвинулись далеко вперед к лесу, находящемуся примерно на расстоянии 1 км левее нас. Если им удастся пробраться правее, то они окажутся в тылу у нас.
Мы уже вырыли себе окоп, когда получили приказ: прекратить рытье окопов, рота переходит на новую, главную оборонительную линию. За 50 метров до главной оборонительной линии нас внезапно обстреляли. Огонь усилился. Мы не верили своим глазам: это русские занимают нашу главную оборонительную линию, к которой мы приближались. И вот наступил настоящий ад. Стреляют со всех сторон, спереди, справа и слева. Это настоящая адская котловина. Русские преследуют нас по пятам.
Силы начинают меня покидать, чувствую, что опускаюсь. Но каждое ослабление, каждая остановка означает смерть.
Около Ровно мы натолкнулись на наш боевой обоз. Нас повели в казарму и накормили. Несмотря на то что мы 2 дня не ели, мы не чувствовали голода. Один товарищ получил нервный шок.
Батальон собирается, вернее, собираются остатки. Из 7-й роты осталось только 16 человек. У нас не хватает 50.
Идем дальше, мы составляем резерв, никто из нас, пожалуй, больше небоеспособны. Ни одного живого офицера.
Привели русского солдата, переодетого в гражданскую одежду. Я вызвался добровольцем. Поставили его у обрыва. Вслед за этим он опустился, как мешок.
3 июля. Утром выделяли людей, чтобы подобрать тела наших погибших товарищей. Я вызвался добровольцем. Мы нашли ужасное поле трупов. Я нашел своего друга Эрвина Кура. Мы отнесли его к грузовику. Надо хоронить еще много убитых. Лейтенант, руководящий мертвым транспортом, спешит. Я никогда не забуду это первое июля и эти ужасы у Броники.
8 июля. Мы наступаем на русские укрепления третьей волной. Было жарко от бомб. Русские обороняются упорно. Пленных нельзя достать.
11 июля. Русские пропустили несколько наших дивизий и закрыли засов. Они наступали с обеих сторон на шоссе и отрезали его. Наш 3-й батальон попал в эту клоаку. Русская артиллерия действует активно. То тут, то там разрываются снаряды. Пулеметы строчат на близкой дистанции. Вокруг смерть.
12 июля. В Житомире нельзя ничего достать, в большей части все разрушено и сожжено.
13 июля. Дорога Ровно – Житомир снова перерезана. Снабжение прекращено. То, что требуется для еды, надо самому доставать.
14 июля. В 3 часа снова в путь. Проехали 4 км, спешились, через несколько часов вернулись назад. Никто не знает, что произошло. Смешная война.
Вчера у нас одного убило и четырех ранило.
16 июля. Боже мой, как мало еды. Уже несколько дней ни куска хлеба. Ничего нет, кроме кофе и гадкого сыра. В такой стране, покровительствуемой самой природой, голодать!
К вечеру мы организовали картошку. Я мечтаю о сне. Как только собрался зайти в палатку, получили приказ на марш. К чертям!!! Мы едем назад по проклятой дороге в направлении на Житомир.