Сообщаю о смерти капитана Филимонова Василия из города Ленинграда, который был заражен вакциной и умер в городе Хаммерштейне.
ЛЕОНТЬЕВ АЛЕКСАНДР СТЕПАНОВИЧ
1920 г. р., из Саратовской обл. Балтайского р-на, село Царевщина
Сообщает о смерти в немецком плену старшего лейтенанта танковых войск, который попал в плен 1941 году под Ленинградом. После продолжительных мучительных пыток гестапо умер Ефремов Анатолий Степанович из Калининской обл. Фировского р-на, села Рождество.
Зайц Вячеслав, сын начальника Саратовской консерватории и муж певицы Московского гос(театра) радиокомитета Максимовой, умер от тяжелых переживаний и туберкулеза легких. Он дал очень многое в нашем лагере. Проводил политбеседы, рисовал географические карты, по которым многие пленные удирали из лагеря.
АНТИПОВ ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ
1923 г. р., из Кабардино-Балкарии
Сообщает о смерти капитана-летчика Лютикова Леонида из города Горького, который был заражен вакциной. Был осужден на каторжные работы, но через 6 м-цев скончался.
МАРТХЕЛЕВИЧ АКИМ ЦАРКОВИЧ
1928 г. р., из Гродно (еврей)
В 1942 году нас оккупировали немцы. А через неделю вместе с тремя тысячами жителей города меня взяли и повезли до смертного лагеря в Освенцим. На перроне нас ожидала эсэсовская комиссия, которая сортировала прибывших людей. Из нашего эшелона всех маленьких детей, женщин, стариков отвезли в газовые камеры, где их сжигали в так называемых крематориумах. Таких газовых камер было 6 штук. В каждом крематориуме было 15 специальных печей для сжигания трупов, а каждая печь была рассчитана на 15 трупов. Нас, 250 человек молодых ребят, завезли в лагеря на каторжные работы, Жизнь в лагере была невыносима. Спали на цементном полу без постельной принадлежности. Бараки так были наполнены, что негде даже было лечь, а ночью нечем было дышать. В 4 часа утра нас подымали и мы выходили на поверку. На поверке приходилось стоять 2–3 часа, ожидая, пока придет лагерфюрер. После поверки нам давали черного кофе, несладкого и без хлеба, и отправляли на работы. На работе нельзя было отдыхать и работать нужно было только быстро. Если часовые замечали, что кто-нибудь работает медленно, то таких людей прикладами или нагайками избивали до смерти. В 12 часов нам привозили обед, который был из гнилой брюквы или отходов капусты и воды. В 6 часов вечера после работы мы возвращались в лагерь. Сначала было построение на поверку, во время поверки вызывали тех заключенных, которых бригадир записывал, что они плохо работали, тогда этих людей посылали снова на работу на 3–4 часа, после чего сажали под арест, где каждый день били, гоняли на работу и не давали есть. После поверки мы расходились по баракам и получали ужин, по 300 гр. хлеба и 20 гр. маргарина. Окончив ужин, старший барака выгонял заключенных из бараков и выводили в поле на «гимнастику», которая заключалась в следующем: нужно было качаться по воде, или грязи, или по стеклу, или по камням. По окончании такой «гимнастики» мы приходили в бараки и мертвыми падали на пол, сразу засыпая. Некоторые засыпали до утра, а некоторые навсегда. Когда приблизилась Красная Армия, немцы нас вывезли в город Блехамер, в котором был большой лагерь. По дороге расстреляли больше как 2500 человек. Много падали дорогой с голода и с мучений. Немцы почувствовали, что им грозит опасность, что им уже поздно расправляться с нами, они нас бросили, а сами убежали. Когда я узнал, что Красная Армия находится всего в 5 км от нас, я решил перейти фронтовую линию и уйти скорее к своим. Еще одну ночь пришлось мне пересидеть в подвале, но в эту ночь к нам неожиданно забежали несколько немецких солдат, которые скрывались в лесах, и под винтовками вывели нас из подвала, приказав убегать с ними. Я больше не намерен был мучиться на ихней каторге, и я решил рискнуть убежать из-под винтовки. Этот риск мне удался, поскольку ночь была совсем темная и они не смогли меня подстрелить. Я благополучно перешел фронтовую линию и увидел танковые части Красной Армии. Благодаря героической Красной Армии, которая громила гитлеровцев с такой быстротой, гитлеровские бандиты не успели ничего с нами сделать.
КУЧЕР КОРАЛЬ ИВАНОВИЧ
1923 г. р., из Ростовской обл., шахты ГПУ
В 1940 году при освобождении Бессарабии я приехал в Россию, на Донбасс. Работал в шахте. В 1941 году я добровольно уехал на окопы за Дон. Здесь немцы нас взяли в плен. Пленных русских было до 5 тысяч. Под конвоем нас привели в лагерь, который был огражден колючей проволокой. Мы зашли в лагерь, здесь уже много было таких же пленных, они встречали нас голодными глазами, побитые, исхудалые, не похожие на людей. Рано утром погнали нас на работу. Придя вечером в лагерь, изнемогшие от тяжелой работы, люди падали на ходу и засыпали. Каждую ночь чувствуешь, как коченеет лежащий возле тебя товарищ, становится от него холодно, тогда переходишь в другое место, но там также следует та же картина. Тысячами вывозили людей, умерших от голода, холода и немецких нагаек. Прошел целый м-ц, нас всех погнали к ближайшей железной дороге, где погрузили в немецкие вагоны для отправки в Германию. Находясь в плену, нас кормили очистками из проса, из картофеля и гнилыми бураками. В дороге получали 100 гр. хлеба в неделю, да еще вдобавок каких-нибудь прокисших помой из немецкой кухни. Каждую ночь почти половина людей умирали, но их заменяли такие же трупы, уцелевшие из какого-либо транспорта. Ехали, как по расписанию, ровно 2 м-ца, во Франкфурте-на-Одере нас разгрузили и повели в лагерь. Серые сырые бараки, как гробы, стояли рядышком. Люди, худые, черные, измученные, дрожащими руками несут что-то из кухни. Мы тоже получили ужин, и мне показалось, что я еще никогда не ел такого вкусного блюда. Суп был сварен из гнилой брюквы и старого желтого шпината. Поужинав с таким аппетитом, я улегся спать, и только утром, когда раздирающе зазвонил звонок, я подхватился и начал одеваться, следуя примеру других.
Вышли мы на построение, я присоединился к стоящей впереди колонне. Через час пришли жандармы. Тысячу раз пересчитывали, перестраивали колонны, кричали, ругались, бегали, суетились, но ничего не помогало, один человек в нашей колонне был лишний, а в другой не хватало. Товарищи, рядом стоящие, сказали мне, что я стал не в свою колонну. Я тогда вышел из колонны наперед, молнией подскочили ко мне жандармы и начали колотить кулаками, плетками, а когда я не мог стоять и упал в бессознании, они чуть не добили меня сапогами. Облив водой, меня отправили на работу. Вот так мы жили в этом страшнейшем лагере Франкфурта. В 1944 году, идя с работы, вечером мы, 6 человек, убежали. Скрывались первое время в селах, спали в соломе, а кормились тем, что приносили нам русские девушки, которые работали в селах.
Посиживая в таких щелях, мы придумывали всякие планы, а потом договоривались взорвать мост через Одер, который находился недалеко от нашего села. Достав динамит, мы подошли к мосту. В это время ни одного человека не было, все кругом спало, только наша шестерка стояла у моста. В течение нескольких минут все было закончено, мост был взорван. Тогда мы пошли дальше, почти перед рассветом мы дошли до одного села, где нас всех схватили гестаповцы. После продолжительных допросов и побоев нас перевезли в город Калыш, в тюрьму. Здесь мы уже были разделены, и я не знал, где находятся мои товарищи. Меня допрашивали о взрыве моста, но я отвечал, что ничего не знаю. Тогда меня избивали, отливали водой, снова допрашивали, снова били, а потом загоняли в камеру. Как-то на рассвете меня вызвали и 3 жандарма вывели меня во двор этой тюрьмы, от картины, увиденной мной, у меня потемнело в глазах и оставшаяся кровь хлынула к сердцу. Площадь, обрызганная кровью, представляла собой почти геометрический квадрат, со всех сторон огражденный бетонированными стенами, а через центр проходил ряд виселиц, на которых болтались поседевшие трупы. Меня подвели к одной из них и приказали взойти на ступеньки, один жандарм подошел важно ко мне, оскалил зубы и набросил мне на шею петлю. Я приподнялся вместе с веревкой вверх. Очнулся я вечером в камере лежащим на цементном полу, я не верил, что я жив, я начал расспрашивать других заключенных, как я сюда попал живым, они мне все рассказали, что было со мной. Утром меня снова допросили, снова били, снова отливали, а вечером я снова был на знакомой мне площади, где я увидел висевших своих товарищей. Мне показалось, что ни были еще живыми, но посиневшие руки и ноги безжизненно болтались в воздухе. Мне сказали, что, если я не признаюсь, завтра буду так же висеть, как и они. Но в эту ночь нашу дверь открыл офицер в русской форме. Мы замерли на месте, но когда полилась русская речь: «Товарищи, довольно вам здесь сидеть, пришел день вашего освобождения, выходите за мной!» – мы все поднялись и бегом побежали за ним. На улице дымился еще пепел рядом сгоревшей большой тюрьмы, а нашу, наверное, не успели поджечь.
Песня русских военнопленных, находящихся в немецкой неволе
В немецких лесистых песчаных полях
Бараки большие стояли.
В них тысячи пленников, русских бойцов
От голода и тифа вмирали.
Лежали в бараках в соломе гнилой,
Дышали известкой вонючей,
Вокруг тех бараков в три ряда столбы
Обтянуты дротом колючим.
А ветры бушуют, снег вихрем крутя,
Бараки насквозь продувая.
А те, кто в тяжелом тифозном бреду,
Под снежным покровом вмирают.
Товарищ, мой милый, ко мне подойди,
Прикрой мои плечи соломой.
Нет силы, я чувствую, скоро умру
Томительной смертью голодной.
Поверь мне, товарищ, нельзя подойти,
Без пищи отек, нету мочи.
И тот не дослышал последнее «прощай!»,