Наблюдавшие это старший полицейский Олейник и врач Камышев стали избивать военнопленных палками.
Истощенных больных и раненых военнопленных администрация «лазарета» заставляла перевозить на себе бревна и кирпич, носить воду, перетаскивать и закапывать трупы умерших. Изнемогавших и падавших зверски избивали.
Свидетель Жугима Прасковья Петровна, работавшая в «лазарете» фельдшером, о режиме в «лазарете» показала:
«На весь “лазарет” была одна бочка с водой… больные и раненые, до крайности истощенные, потерявшие уже способность ходить, ползли к этой бочке с консервной банкой в руках, чтобы захватить хоть каплю воды и напиться. Возле бочки собиралось много людей… Камышев… выхватывая из рук консервные банки, бил ими военнопленных по голове».
По признанию Камышева, убийство военнопленного в «лазарете» не считалось преступлением и относилось к долгу службы.
Свидетель Хиценко E.Л. показала, что весной 1942 года в подвал здания клуба, занятого под морг, вместе с трупами были выброшены живые люди.
«…Я своими глазами увидела на трупах (в морге) двух раздетых людей. Один ползал по трупам, а другой сидел, прижавшись к стене. Я пыталась спасти им жизнь, принесла воды и стала поить сидевшего военнопленного. Это заметили немецкие полицейские, которые подошли к подвалу и пристрелили военнопленных».
Весной 1942 года при таянии снега на территории «лазарета» обнаружились конечности трупов, торчавшие из-под снега. В подвальном помещении лежали, присыпанные землей и снегом, около 200 расстрелянных и замученных военнопленных. Пленных заставляли закапывать эти трупы в ямах, куда сносились отбросы, на территории «лазарета».
По этому вопросу Камышев показал:
«Таскать трупы и рыть ямы мы заставляли больных и раненых военнопленных. Каждый день возле самого “лазарета” рыли ямы и заполняли их трупами. Клали ряд трупов и присыпали легким слоем земли, а сверху снова ряд трупов и опять легкий слой земли. Яму не разрешали закапывать, пока не заполняли ее трупами. Клали 6–8 рядов один на другой в виде штабеля. На территории “лазарета” мне известно до 25 могил массового захоронения советских военнопленных. Кроме этого, трупы стаскивали в большую траншею и там забрасывали землей.
Чтобы замести следы преступления, оберштабсартц Тимер запретил регистрировать военнопленных, умерших в “лазарете”, и приказал хоронить их не на кладбище, а возле самого “лазарета”».
За 8 месяцев существования «лазарета» (с февраля по октябрь 1942 г.) гитлеровцы истребили там свыше 25 тысяч военнопленных бойцов и офицеров Красной Армии.
В процессе следствия выявлены места захоронений погибших военнопленных и подготовляется их вскрытие специальной комиссией.
Продолжается следствие по установлению всех злодеяний немецко-фашистских захватчиков в Артемовском «лазарете» и лиц, виновных в этих преступлениях.
На документе пометы: «Разослано: т. Щербакову, т. Швернику».
Ф. 17. Оп. 125. Д. 250. Л. 162–165. Подлинник
г. Москва 25 сентября 1944 г.
тт. Берия. Маленкову. Микояну. Вознесенскому[118].
Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!
Только дело государственной важности заставило нас решиться отнять Ваше дорогое для родины время на чтение этого письма.
Всему свету очевидно право Советского Союза требовать от немцев возмещения за разрушения памятников искусства на нашей территории.
Никакими деньгами их не возместить, и это возмещение должно быть получено только в виде художественных ценностей, собранных в богатейших германских музеях и могущих явиться в какой-то степени эквивалентами погибшего.
О бесспорности этого нашего права говорил в своих выступлениях Антони Иден.
Учитывая это, мы в свое время обратились к Председателю Чрезвычайной Государственной Комиссии тов. Н. М. Швернику с предложением своих услуг для составления списка таких эквивалентов.
Получив принципиальное одобрение, мы тогда же принялись за работу, в процессе которой обнаружилась необходимость привлечения еще нескольких засекреченных специалистов по различным разделам искусства.
В настоящее время основной список эквивалентов закончен и сдан Комитету по делам искусств, но остаются невыясненными некоторые важнейшие вопросы, на которые мы не могли получить ответа от Чрезвычайной Комиссии, а также от Комитета по делам искусств и даже от Председателя Репарационной Комиссии т. Майского, к которому неоднократно обращались.
Вот почему для разрешения их мы вынуждены обратиться непосредственно к Вам. Эти вопросы следующие:
1. Мы исходили из убеждения, что для точного и бесспорного уравновешивания оценки наших потерь и выдвигаемых эквивалентов как те, так и другие должны быть расценены в золотых рублей или долларах 1913 года, так как все произведения западноевропейских музеев расцениваются в долларах. Чрезвычайная Комиссия настаивает на оценке в советских рублях, что вполне естественно для исчисления убытков по колхозам, совхозам и заводам, но неприменимо к мировым произведениям искусства, имеющим твердую цену на европейских рынках.
2. В список эквивалентов вошли в подавляющем числе, примерно 95 %, только произведения искусства из германских музеев, но, учитывая решение Московской конференции, не избавляющее сателлитов Германии от ответственности за убытки, причиненные в свое время ими вместе с немецкими захватчиками, мы внесли в этот список и незначительное число произведений из австрийских, венгерских и итальянских музеев, а также несколько отдельных экспонатов из музеев Румынии и Финляндии. Правильно ли это?
3. В список внесены только первоклассные произведения, особо необходимые советским музеям для восполнения их пробелов.
4. Всего в списке значится до 2000 произведений, обеспечивающих создание в Москве грандиозного музея, равного которому нет в мире и который явится на столетия историческим памятником великих побед Красной Армии.
Ф. 17. Оп. 125. Д. 250. Л. 166–167. Заверенная копия.
г. Москва 6 февраля 1945 г.
В связи с письмом академика Грабаря и члена-корреспондента Академии наук СССР Лазарева на имя товарища Сталина Наркоминделом СССР (т. Майским) принято решение поручить т.т. Грабарю и Лазареву подготовить список ряда произведений музеев Германии, Австрии, Венгрии, Италии и Румынии в целях возмещения этими произведениями стоимости памятников искусства, разрушенных и разграбленных армиями Германии и ее сателлитов на территории СССР. В список решено не включать произведения музеев Финляндии.
По затронутому в письме вопросу об исчислении стоимости художественных ценностей в американских долларах или советских рублях решено исчисление производить в американских долларах.
Ф. 17. Оп. 125. Д. 250. Л. 168. Подлинник.
г. Москва 9 февраля 1945 г.
Начальник Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор тов. Яшечкин донес ГлавПУ РККА следующее:
1. Немецкий концентрационный лагерь в Освенциме состоял из 22 филиалов, размещавшихся вокруг города. В лагере имелось до 80 бараков, в каждом из них содержалось 300–400 человек. Главное назначение лагеря – массовое истребление людей, свозимых со всех оккупированных немцами стран Европы.
Француз, офицер армии де Голля, находящийся и сейчас в Освенциме, капитан Леко Морис, бывший заключенный, имевший лагерный порядковый номер 185 930, заявил: «Я видел своими глазами прибывающие в лагерь транспорты с людьми. Царивший в лагере внешний порядок и музыка вначале обманывали людей. Однако сильный трупный запах и быстрая молчаливая сортировка прибывавшим внушали тревогу. Обреченные на казнь уже больше не видели друг друга. Я никогда не забуду эти страшные дни в моей жизни».
Хирург Штейнберг, француз, который провел в Освенцимском лагере три года, сказал: «Лагерь в Освенциме страшнее лагеря в Майданеке, он раньше отстроен и дольше существовал. В нем впервые немцы применили новые средства уничтожения людей».
Адам Куриловач, бывший председатель профсоюза железнодорожников Польши, находившийся в лагере с 26 июня 1941 года, лично знавший многих заключенных, рассказал: «С первых же дней я понял, что лагерь создан для истребления людей. Орудия истребления были тогда самые примитивные. Конвоиры, сопровождавшие нас на работу, во время рытья земли ударяли заключенного лопатой по голове, человек падал. Немец, поворачивая его, ставил лопату на горло и нажимал на нее ногой. Ослабевших людей сталкивали в канавы, где они гибли.
15 сентября 1941 г. для испытания только что построенной газовой камеры загнали в нее 80 русских и 600 поляков. Все они были умерщвлены в течение трех дней. Мы выносили и зарывали их трупы, так как кремационных печей в то время не было. Заключенных расстреливали ежедневно. Лагерный палач немец Лалич хвастался, что он расстреливал за день 280–300 человек».