местно со всеми громили фашистских захватчиков.
В ответ на зверства и надругательства над советскими людьми партизаны поклялись усилить борьбу за освобождение Советской Родины. И свое обещание они выполнили с честью. Земля под ногами оккупантов горела. Тысячи гитлеровцев нашли свою могилу в Крыму.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 28. Л. 2–6.
В период Отечественной войны в нашем городе Ингулец была организована подпольная группа-отряд, действовавшая по указанию штаба партизанского отряда под командованием Седнева Г. Д. (до войны он работал учителем истории), который был оставлен для подпольной работы в тылу врага.
В организации отряда участвовал главврач Ингулецкой больницы тов. Жолтоног С. С.
В 1943 году по доносу предателя был арестован командир отряда т. Седнев, при зверских пытках были замучены отважные партизаны: тт. Седнев, Жолтоноговы(муж и жена), а их дочь, чудом оставшаяся в живых, возвратилась на родину из Равенсбрюка.
Погибла в страшных пытках отважная разведчица Осыка Фрося, у нее осталась маленькая дочурка, которой тогда было 3 годика. Зверски был замучен отважный боец Иван Басенко, его зимой в одном белье, босого по снегу, со скрученными руками вели 7 километров гестаповцы на допрос.
В застенках карателей погибли при пытках братья Демиды, Борис и Федор, Рябенко, Кажура, Билык, Осташевский, Кравченко В., Кравченко Полина (мать двоих детей), Марыненко Анатолий, Туз Нина (мать троих детей), Олейник, не вернулась из концлагеря Равенсбрюк и моя мать Усик А., сожгли ее там в душегубке фашисты.
Но, несмотря на то что люди в таких тяжелых условиях воевали, отдавая свои жизни во имя свободы, как все-таки обидно, что даже многие на Ингульце не знают этих людей. Неужели можно тем ограничиться, что многих наградили посмертно двадцать лет спустя и больше о них ни звука, а ведь у нас на Ингульце развернуто большое строительство школ, детских комбинатов, построен микрорайон, неужели нельзя назвать улицы именами тех, кто отдал человечеству самое дорогое – жизнь. У нас мало этим интересуются еще, я этот вопрос поднимала еще два года тому назад, пообещали и забыли.
С уважением к вам
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 29. Л. 174.
…В селе Суворовском Краснодарского края фашисты совершили чудовищное преступление. Зондеркоманда СС умертвила в душегубках всех больных, которые находились там, и весь персонал. Об этом страшном злодеянии рассказала в феврале 1943 года, когда я участвовал в освобождении Кавказа, чудом оставшаяся в живых няня Ирина Васильевна Долженко…
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 31. Л. 123–123 об.
Для меня самый памятный день моей жизни был июль 1941 года, когда я услышал недалеко от нашей деревни Корень Логойского района Минской области грохот боя, а вскоре увидел наших красноармейцев, которые почти все были ранены. Бойцы просили водички и отходили по дороге в сторону к Минску.
Тогда многие жители подходили к бойцам и командирам, спрашивая их, что нам делать, куда деваться. Помню, молодой лейтенант с двумя кубиками, раненный в руку, ответил: «Дорогие товарищи, мы отступаем, но пройдет немного времени, и мы вернемся, поэтому меньше волнуйтесь, а лучше подумайте, как будем вместе бить врага».
После этого разговора с нашим лейтенантом отец пришел в дом и сказал: «Мать, дети, немедленно нужно закопать все добро в землю».
Но прошло несколько часов, как над деревней на небольшой высоте пролетело несколько самолетов с черными крестами, а вскоре загрохотали танки.
Отец вышел на улицу и быстро вернулся с бледным лицом, только сказал: «Фашисты!!» – и сел, видимо, плохо держали его ноги. В такой позе он просидел минут 10–15, потом подошел со слезами на глазах к портрету своего старшего сына, офицера ВМФ, снял портрет, завернул его в полотенца и ушел во двор прятать от глаз фашистов.
Все это произвело на меня самое страшное впечатление, я и сейчас вспоминаю этот черный день.
Фашисты в скором времени в деревне Корень Логойского района организовали полицейское управление.
Подлые предатели своей Родины вступили в полицию и начали наводить свой «новый порядок в Европе» – грабить, убивать, издеваться над нашими пленными и гражданским населением. Всюду были расклеены листовки, призывающие наших бойцов и офицеров, выходящих из окружения, сдаваться немецким властям. Но народ помнил слова отступавшего нашего офицера, что мы скоро вернемся. Так и случилось. Это был первый радостный день моей жизни.
Осенью 1941 года (не помню месяц, кажется, сентябрь) я увидел человек 8–9 наших пограничников, которые со стороны леса шли в нашу деревню. Я не мог понять, что случилось, – они шли спокойно, во всей своей форме, с автоматами в руках.
Один пограничник подозвал меня и спросил: «Мальчик, узнай, полицаи у себя?» Я ответил, что они никуда не уезжали и находятся в бывшей школе.
Молодой лейтенант-пограничник, который, как мне показалось, был похож на того офицера, который последний уходил из нашего села, ответил: «Нам нужно, чтобы все полицейские были на месте».
С замиранием сердца я следил, что будет дальше.
Когда пограничники подошли к полицейскому управлению, их остановил часовой, спросил: «Что, идете сдаваться?! Надоело по лесам шляться?!» – «Да, – ответили пограничники. – А где твое начальство?» Полицай с готовностью ответил: сейчас начальник проводит совещание.
Быстро четыре человека зашли в управление, двое остались около входа, два встали около окон, часовой, видимо, поздно понял, что для него настал час расплаты, и хотел снять с плеч винтовку, но его предупредил пограничник: «Стоять, сволочь, ни с места!» Он так и остался стоять с выпученными глазами, устремленными на двери управления.
Видимо, услышав окрик часового, из сарая (где хранилось награбленное добро) вышли двое полицейских. Не зная, что происходит, и не соображая, почему во дворе стоят наши бойцы, полицаи устремились к управлению. Их остановил пограничник и спросил, кто вы такие? (Предатели были еще не обмундированы.) Они ответили: «Мы полицейские». – «Тогда вы нам и нужны! Руки вверх!» – приказал пограничник.
Вошедшие в школу пограничники увидели много награбленного добра и несколько велосипедов, около которых возился один человек. Его спросили: «Кто вы такой?» – «Я кузнец, – ответил он. – Полицаи приказали мне ремонтировать велосипеды».
«Марш во двор, там разберемся!»
В это время начальник полиции предатель Колик, видимо, распекал своих подчиненных, что они мало грабят, мало убивают, в одно мгновение открылась дверь и словно из-под земли выросли наши пограничники. «Встать, руки вверх!» – скомандовал лейтенант пограничной службы. Один из полицейских, который раньше опомнился от страха, бросился к пирамиде с оружием. Но короткая очередь из автомата сковала его движение.
Всех предателей после обыска начали выводить во двор, где поджидали своего шефа задержанные трое полицейских. Предателей построили, приказали заложить руки за спину и повели к лесу.
Приблизительно через полчаса был приведен в исполнение приговор нашего народа, всех предателей расстреляли.
Когда на другой день родственники изменников Родины приехали за трупами полицейских, они обнаружили записку с такой записью:
«Всем предателям!
Кто будет лизать фашистские сапоги, тот будет лежать, как эти сволочи, сам без сапог.
Советские партизаны».
Так закончил свой путь «новый порядок» в моей деревне.
Этот радостный день многие навечно помнят и сейчас, так как народ увидел, что фашистам и предателям будет всюду и везде один конец – смерть, где бы они ни находились.
Вторым самым счастливым днем моей жизни была встреча наших бойцов, которые, усталые, с боями переправлялись через Березину и попадали в объятия партизан и освобожденного народа. Партизаны салютовали из всех видов оружия своим освободителям, народ от радости плакал, и когда ко мне подошел пожилой боец и спросил: «Сынок, ты давно в партизанах?» – я ответил, что недавно, и, прижавшись к нему, заплакал. Это были слезы самой большой радости. День 28 июня 1944 г. останется в сердце у меня на всю жизнь.
Может, кто из тех бойцов-пограничников, которые уничтожили полицейский гарнизон в деревне Корень Минской области, прочитает эту записку, пусть напишут, как сложилась их дальнейшая судьба.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 32. Л. 30–36.
…В то лето, когда началась война, мне исполнилось 4 года, и по этому случаю мне впервые купили магазинную куклу, красивую куклу с косами, но поиграть с ней мне почти не пришлось.
Мы жили в маленькой деревне Рябиково, что в 5 км от районного центра с. Холм в Смоленской области.
Старший брат сразу же ушел добровольцем, прибавив себе год, благо ростом был большой, и больше не вернулся, в 1943 г. он погиб. Отец ушел в партизаны, так как ему уже было 50 лет и плохое зрение.
Я помню день, когда пришли немцы и как они сразу забрали у нас гармонь и чемодан с вещами. Корову мы немцам не сдали, а спрятали в кладовой, и была у нас с месяц. Но потом замычала при немцах, и они заставили маму вести сдавать ее на приемный пункт в 10 км от нас. Пока мама водила сдавать корову, все население деревни погнали в Германию. Пришлось и нам собираться. Поклали мы на санки кое-что и пошли вместе со всеми. Старшая (девочке было) 14 лет и еще нас трое. Мама вернулась, а в деревне никого нет, кинулась нас догонять, догнала на железнодорожной станции Игоревка, в 25 км от нас. До сих пор помню, как мы все ревели от радости, что мама пришла. Но в Германию мы не попали. Многие разбежались по лесам, в т. ч. и мы. Вернулись в свою деревню. Жили в бане, так как в доме был немецкий штаб. Немцы забрали не только вещи, но и продукты. Однажды маму чуть не расстреляли, так как она нечаянно задела немца.