Никитовский районы Воронежской области, Валуйский, Волоконовский, Уразовский и ряд других районов Курской области до самого города Купянска Харьковской области.
Капитан Танин со своими бойцами и вместе с колхозниками деревни Старокожево в лесу из обгорелой землянки откопали останки героев. Воропаева и Борца с почестью похоронили на площади деревни Старокожево, поставив дощатый монумент с надписью «Здесь покоится прах отважных героев политрука Воропаева и комсомольца Бориса Борц»[141].
Я уверен, что родственникам сообщили, что они пропали без вести.
Может быть, родственники: матери и сестры, а может быть, у Воропаева есть жена и дети приедут навестить могилу в деревне Старокожево. В 40 километрах от города Валуйки и недалеко от станции Расстрижено.
Ф. М-98. Оп. 3. Д. 59. Л. 107–111.
Из Вильнюсского гетто спаслось всего около 900 человек. Большинство из них убежало в партизанские отряды, остальные прятались в городе. Семья инженера Спокойного не могла уйти, так как у них был ребенок. Десять месяцев они прожили в канализационных трубах, под городом.
Михаил Спокойный и его брат – инженеры. Попав в гетто, они занялись устройством убежищ, куда могли прятаться люди во время немецких «акций».
Кроме того, у них были еще две задачи, одна – по поручению подпольного комитета гетто: устроить проход через канализацию с выходом через люк в город, чтобы в случае необходимости люди могли уйти из гетто. Вторая – найти место, где можно будет спрятаться людям, которые не смогут уйти в леса.
Весь 1943 год из гетто по трубам переправлялось в специальный склад оружие.
К сентябрю 1943 года были сделаны четыре подкопа [со стойками] из труб под разрушенные дома, в которых было устроено жилье.
Такое жилье было готово на Игнатьевской улице, и туда были отнесены сухари. Другое – на Стеклянной улице. Там было проведено электричество, сделан потайной выход во двор. На Стефановской улице была самая удобная «квартира», так как там работал дворником пожилой поляк, который до войны работал у Спокойного и теперь вызвался кормить его семью и остальных людей, которые будут жить под домом. Фамилия этого самоотверженного человека Акштулевич.
Михаил Спокойный рассказал, как он ушел жить в трубы: «23-го сентября 1943 года немцы окончательно ликвидировали гетто. 400 человек ушли по трубам в лес.
63 человека незаметно спустились в потайной вход. Это помещение выходило в трубы. Здесь было много места, были построены нары, проведено электричество, были радио и слуховой аппарат, выходивший во двор. Через две недели мы услышали, что немцы ломают наш вход. Мы ушли по трубам и расселились по разным “квартирам”.
Моя группа в 18 человек поселилась под домом на Стефановской. Провели канализацию, построили двухэтажные нары. Комната была в 4,5 кв. метра. На каждого человека приходилось по 35 сантиметров. Жили четыре семьи. С нами было двое детей – мой сын Ося шести лет и 12-летняя Соня. У нас был установлен точный распорядок: каждая семья имеет право готовить, стирать, мыться два часа в сутки. Стоять в комнате мог только один человек. Варили мы в электрическом чайнике. Ели из консервной банки. Мы очень следили за чистотой, и эпидемических заболеваний у нас не было. Только один человек умер, мы его тут же и похоронили около трубы. Воздух у нас был очень тяжелый, ведь жили мы всего в четырех метрах от канализационной трубы.
Еду нам спускал дворник. Этот человек скрывал даже от жены и детей, что он нам помогает. Купить хлеб на 18 человек, достать картошку и хоть немного жиров – все это было очень трудно и рискованно. Мы все время лежали. Мучились больше всего от бездеятельности. Дети страдали еще больше нас… Мы просидели десять месяцев в непосредственной близости с нечистотами.
Канализационная труба имела один метр в диаметре. Ходить по ней нужно было, согнувшись. Она почти всегда была заполнена наполовину жидкостью. В сильные ливни уровень жидкости повышался. Течение становилось сильнее, и ходить по трубе было невозможно. В основные трубы жидкость била из боковых труб с большой силой…
Наконец Акштулевич сообщил, что в городе среди немцев паника. Стало ясно, что фронт близок. И тут началось самое трудное – погасло электричество, прекратилась вода, рядом оказалось убежище, которое было все время набито людьми, и Акштулевич больше не смог приносить еду».
Четыре дня шли бои в городе и 40 спасшихся людей сидели в трубах…
Когда они вышли наверх, у них закружилась голова. Когда они захотели подбежать к красноармейцам, выяснилось, что они отучились ходить. У них болели глаза от света, они были покрыты фурункулами, но они радовались всему живому, всему яркому…
12-летняя Соня вынесла свой приговор немцам: «Я бы всех немцев, до единого, загнала в канализацию. Пусть они там всегда и живут. Да еще пусть каждую минуту думают, что их могут вынуть оттуда и уничтожить».
Ф. М-4. Оп. 1. Д. 226. Л. 14–18.
Нина Финкельштей… рассказала мне о гибели 50 тысяч людей Каунасского гетто.
«Загнали нас в гетто в августе 1941 года. До войны я училась на первом курсе медицинского факультета. Первое время я не работала, потом пришлось из-за голода пойти на разгрузку картофеля на станцию. Там мы воровали картошку и приносили своим старикам. После разгрузки картофеля я работала в немецком кожевенном предприятии. Там работало 100 евреев.
Первая “акция”, т. е. расстрел, была в августе (1941) года. Немцы потребовали 500 человек. Они требовали интеллигентов, молодых и хорошо одетых, для “архивного труда”. Пошли еще 34 добровольца. Все это были врачи, студенты, юристы. Их расстреляли в 9 форте.
Первый большой расстрел был в начале сентября (1941) года. Немцы окружили часть гетто. Многих отправили в 9 форт. В малом гетто сожгли больницу, всех больных и весь персонал. В этот раз было расстреляно около 6 тысяч.
Самая большая “акция” была 28 октября 1941 года. 27-го вечером в гетто были вывешены объявления о том, что на завтрашнее утро все жители гетто, до одного, должны явиться на площадь Демократов. В 6 часов утра на площади были все 28 тысяч. Немцы сказали, что будет производиться перепись. Когда посветлело, мы увидели, что площадь оцеплена. Пришел Рауке, толстый немец, и приказал полицейским делить семьи: направо и налево. Никто не мог понять, какая сторона погибнет, правая или левая. Сортировали весь день. Моя мать, у которой было воспаление легких, тут же на площади умерла. Многие здесь умирали.
На следующее утро мы увидели колонну, которая тянулась от гетто до 9 форта.
В этот раз погибло больше 12 тысяч.
После этого были почти ежедневные маленькие расстрелы. Большая “акция” была 26 октября 1943 года. Немцы объявили, что для Эстонии нужно 3 тысячи рабочих. В гетто ходили слухи, что в Эстонии будет лучше, чем в гетто, и некоторые пошли добровольно. Но нужного количества не набралось, тогда стали вылавливать по домам. Я тогда спряталась на чердаке. Больше мы об этой партии ничего не слышали.
27–28 марта 1944 года была “детская акция”. Днем, когда все работоспособные были на работах, гетто было оцеплено, по улицам разъезжали машины с рупором, на площади стояли грузовики с громкоговорителями – музыка заглушала крики. Около грузовиков находились собаки, которые кидались на матерей, которые хотели ехать с детьми. Было увезено около 3 тысяч детей. После этого оставшиеся дети на улице не показывались.
В гетто начали строить убежища, где люди надеялись скрыться от облав.
7 июля 1944 года была объявлена эвакуация гетто. Но транспорта у немцев не было, и поэтому было объявлено, что люди могут идти добровольно. Всех вели в порт и грузили на баржи. Что с ними? Говорят, что все потоплены. В Вильно уже шли уличные бои. Мы, оставшиеся в живых, надеялись на Красную Армию и спрятались в убежищах. В среду 12 июля из гетто был вывезен последний официальный транспорт. После этого начали искать по убежищам. В нашем пряталось 22 человека, они были обнаружены 13 июля. Когда меня нашли, немец сказал мне: “Возьмите вещи, вы едете в Данциг”. Я ему ответила, что смешно верить немцу, я сама знаю, куда меня ведут. Он мне сказал: “Вы удивительно недоверчивы”. Нас пригнали на лесопилку. Сюда собрали еще 1500 человек. Потом стали выводить по 5 человек. Я удрала в дом, где жила литовка, которая обещала меня спрятать. Я видела из окна, как уничтожалось гетто. Поджигали каждый дом, я знала, что люди в убежищах задыхаются. Некоторые выбегали, тогда немцы стреляли в них и загоняли обратно в огонь. Дома взрывали. Так погибло около 2 тысяч. Все это длилось до 24 июля. 1 августа в городе не было больше немцев».
Ф. М-4. Оп. 1. Д. 226. Л. 54–56.
…Широкая тенистая дорога ведет в Девятый форт. По ней в августе 1941 года прошли 500 человек – инженеры, врачи, студенты, взятые немцами «для архивной работы». Отсюда любовались Неманом в ноябре 1941 года 2000 австрийцев и чехов – это были старики и дети, им сказали, что их отправляют в Америку, и они верили. 28 октября 1941 года по всей дороге от гетто до форта растянулась колонна в 11 тысяч человек. Шли евреи. По этой дороге в начале декабря 1941 года немцы вели 4000 иностранцев из Западной Европы, 15 декабря прошла новая группа иностранцев в 3000 человек. Здесь же весной этого года шли 800 французских юношей – они шли и пели.