Многие, увидев русского парнишку с красным треугольником, удивлялись, за какие же преступления загнали его сюда. На многочисленные вопросы Ваня отвечал: «Русский я. За это и заперли сюда».
«Русский!» Как тяжело было здесь русским. В отличие от узников других стран русские имели на куртке нашивной треугольник красной окраски. Каждый эсэсовец, лагерный охранник издалека узнавал русского, натравляя на него овчарок, а затем подбегал, бил чем попало и полуживым выбрасывал в канализационный ров. Иногда русских выводили группами за лагерь, заставляли бежать, а гитлеровская молодежь упражнялась по ним в стрельбе из пистолетов. Если по линии Красного Креста кое-когда доставляли посылки, то русским не выдавали. «Русские безбожники, они не состоят в международной организации Красного Креста», – говорили фашисты. Все русские, и особенно двадцатого блока, где находились офицеры и политработники Советской Армии, гибли массами. Там же оказался и майор Андрей Федорович. Их не выводили ни на работу, ни на прогулку, даже не разрешали ходить внутри лагеря. Помимо общей стены и нескольких рядов проволочного заграждения, блок был огорожен колючей проволокой. Только в одном месте сделан проход-калитка, но в нее входили и выходили узники только с разрешения блокового. Даже в столовую за баландой и то не выпускали из 20-го блока. Пищу им привозили пленники из других блоков. Особенно издевался над жертвами блоковой 20-го блока. Это фашистский бандит, который за свои бандитские действия отбывал здесь наказание. Кровью наших узников он смывал с себя преступления.
Видя эти мучения, комсомолец проклинал свою судьбу. Будь у него отец, может быть, у него судьба сложилась бы иначе. Он понимал, что трудности войны призваны переносить все, в том числе и он – комсомолец, но не здесь, в этом лагере смерти. Он уже задумывался над тем, как совершить отсюда побег – третий побег за его короткую жизнь в плену. Но отсюда мало кому удавалось выскочить за колючую проволоку. Выход на волю был один – через трубу крематория.
Ваня Яцук познакомился с испанцами из первого блока. Они работали в парикмахерских, портняжной мастерской, в столовой и др. Особенно подружился он с испанцем по имени Марчелло, который попал сюда за прошлые политические взгляды. Сражался с бандами Франко в период испанской революции.
Заботясь о жизни русского мальчика, испанец сказал Ивану: «Приходи за баландой, только не попадайся эсэсовцу, а то в душегубку загонит». И Ваня стал ежедневным гостем в испанском блоке.
Однажды Ваня передал Андрею Федоровичу миску баланды и четыре вареные картофелины. Тот тут же через край миски стал хлебать баланду. Стараясь быть незамеченным, Иван на главном проходе сел на корточках, ожидая, когда освободится миска.
Вдруг он услышал шепот: «Ваня, беги!»
Иван осмотрелся по сторонам. Андрей Федорович уже бежал в 20-й блок. Тогда парнишка бегом устремился в конец главного прохода, чтобы оттуда проникнуть в свой 17-й блок. Но его нагнала овчарка. Она прокусила ногу, свалила его и стала передними лапами на спину. Вскоре подбежал эсэсовец, крикнул встать. Фашист спокойно надел кожаную перчатку, стал левой ногой на правую ступню ноги Ивана и со всего размаха ударил по лицу. У парня потемнело в глазах. Он мог бы еще устоять, но, зная повадки этого эсэсовца, упал с первого удара. Если бы не упал, то фашист бил бы его до тех пор, пока жертва не упадет на мостовую. И когда Ваня, падая, стукнулся головой о каменья, офицер засмеялся и пошел прочь.
…Комсомолец догадывался, что в лагере действует подпольная организация сопротивления фашизму. Он хотел быть ее активным членом, но состоявшие в ней люди скрывали от него свои действия. Видимо, учитывали возраст паренька. Но время от времени они давали ему поручения. Особенно парню запомнился один пожилой чех, который часто ходил по блокам с узелками под мышкой. В узелках находились то кусочки сахара, то головка лука и чеснока, то сухарики. Это подарки тех, кто имел посылки. И люди, получающие их, 50 процентов содержимого отдавали чеху, который приносил особо нуждающимся.
Этот чех предложил Ивану достать лагерной соли. «Камрад, кровь, зубы», – сказал он, показывая на 20-й блок.
Красная соль находилась в ящиках возле столовой. Иван достал около трех килограммов и передал чеху, который тотчас же понес в 20-й блок. А на второй день Яцук уже по своей инициативе забрался в ящики, насыпал соли за пазуху. Но донести ее до блока не успел. Поймали.
Вечером на поверку явился офицер. Он приказал блоковому дать Ивану 25 палок: «Не вытерпит, – сказал блоковой. – Он маленький, с него десять хватит».
Тут же в блоке за балку прицепили веревку, за руки вздернули на нее комсомольца и стали избивать резиновой палкой. После пяти ударов Яцук потерял сознание. Сколько потом били, он уже не помнил.
На второй день парнишка не поднялся с нар, а вечером на поверке с двух сторон его поддерживали товарищи.
А стоять надо было. Тот, кто из-за болезни не мог присутствовать на поверке, приходили санитары и на полосатых спинах ставили кресты – путевки в душегубку и крематорий.
Вскоре прибыл чех. Сунув Ивану в карман пару яблок и два кусочка сахара, он стал ругать парня за несогласованные действия. «За соль для камрад надо идти по моему сигналу. Не поймают».
Иван опять убедился, что здесь действует разветвленная и хорошо законспирированная подпольная организация.
В начале зимы 1944 года ночью лагерь разбудил массированный огонь пулеметов и автоматов. Блоковые, закрыв двери блоков, устремились к выходу. Оказалось, что батальон русских офицеров 20-го блока организовал побег. С вечера, расправившись с блоковым, этим зверем из зверей, и двумя его помощниками, узники прорыли траншею под проволочным заграждением, которое было под напряжением. Но у капитальной стены, опоясавшей территорию Маутхаузена, они натолкнулись на фундамент. Попытки углубить траншею не увенчались успехом. Тогда были брошены в ход матрацы, куртки, халаты, разбросанные с пола доски. Преодолев в несколько рядов проволочное заграждение, масса узников стала взбираться на высокую стену. Убитых тут же сволакивали в кучу и по ним пробирались наверх. Через несколько минут куча трупов выросла вровень со стеной. Живые смертники взбирались на нее, прыгали через стену и убегали в лес. Во многих местах проволочное заграждение было прорвано. В блоке никого не осталось, почти все 900 человек были истреблены, и только незначительной части удалось убежать.
Организованный поисковый отряд с собаками в течение трех суток вылавливал беглецов. Среди них оказался и Андрей Федорович – майор, житель Кубани. Фамилию и село этого благородной души человека Ваня так и не запомнил.
Многие товарищи не одобряли побег узников. Он был совершен за несколько месяцев до капитуляции гитлеровской Германии. Люди шли на риск, на отчаяние.
После побега узников жизнь в лагере ухудшилась. Охранники лютовали, люди гибли, как мухи. Многие тогда смирились со смертью, как с добрым соседом. А вот с голодом, муками, истязаниями – нет, они являлись злейшими врагами каждого узника.
Иван Яцук и теперь был частым гостем испанцев. Здесь он находил не только баланду, но и важные новости о продвижении наших войск.
Однажды, придя за баландой, комсомолец услышал пронзительный голос по-испански: «Всем зайти в блок». Иван плохо понимал испанский язык. Он начал рассматривать, что будет дальше. В это мгновение чья-то сильная рука схватила его за шиворот и толкнула в двери блока. Это был Марчелло.
Тогда узники начали смотреть из окон. На главном проходе немецкая охрана установила стол, скамейки, выкатила кадушку, из баллонов заполнила ее жидкостью и ушла. Затем появились два высокопоставленных эсэсовца с бумагами и женщина-собаковод с двумя овчарками. Потом привели пожилого русского узника. «Это большой русский генерал», – шепнул Марчелло Ивану Яцуку.
Что спрашивали у узника, никто не знал. Но наблюдавшие (заключенные) видели, как казнили его. После тридцатиминутного допроса генерала стали избивать ногами, резиновыми палками. А потом собаковод напустила овчарок, которые тут же кинулись терзать его тело. Было видно, как он защищал руками лицо и голову от этих злых, как Гитлер, бешеных собак. А когда собаки сделали свое дело, безжизненное тело генерала подняли два солдата и несколько раз головой окунули в бочку, затем швырнули в газокамеру.
Вечером любознательный Иван подошел к бочке. В ней оказался какой-то белый раствор. Парнишка опустил палец и отпрянул назад. Раствор оказался едким.
На второй день на главном проходе, где стояла капитальная виселица, на смертную казнь через повешение, на тележке привезли чешского санитара. Того санитара, который несколько лет работал в газокамере. За что же он угодил в петлю? Оказалось, чех пытался спасти этого генерала. В тот день он не задушил его газом и не передал его тело в печь крематория, а замаскировал в углу в надежде, что узника никто не обнаружит. Санитар ждал очередную жертву, чтобы переодеть генерала в одежду того смертника и переменить его смертный номер. По спискам лагерной администрации смертный номер генерала попадает на склад, а человек под этим номером фактически остается живым. Таким способом этот простой чешский санитар – патриот спас жизни не одной сотни советских, чешских, польских, французских узников. И вот теперь за спасение их жизней сам угодил в петлю.
После этого случая Марчелло сказал Ивану, будто фашисты мучили советского генерала Дмитрия Михайловича Карбышева. И, найдя его еще живым в газовой камере, они заморозили его, как морозила своих рабынь русская помещица Салтычиха. Только с той разницей, что помещица делала это на глазах крепостных, а фашисты – тайно от прозорливых глаз десятков тысяч узников.
Фашистский рейх доживал последние дни. По ночам отчетливо доносилась артиллерийская канонада. Администрация лагеря металась, как загнанный в берлогу хищник. 3-го мая газовая камера и крематорий перестали дымить. Смерть хотя и по-прежнему витала кругом, но массовые уничтожения людей прекратились. Дрожа за свою расправу, фашисты даже начали заигрывать с узниками. А в лагере они не появлялись иначе, как группами в три – пять человек.