– Мой брат, а ее муж, – ответила швейцарская подданная.
– Не требуется оградку красочкой подновить? Есть бронзовая… Могу достать голубую елочку. Очень украшает могилку.
– Спасибо, ничего не надо, – сказала Гранская, уже мечтавшая отделаться от бродяги.
– Вы не думайте, без денег, – поспешил заверить кладбищенский ветеран. – Если ко мне с душой, я тоже с нашим вам…
От вина он захмелел, речь стала менее связная. Он оглядывал окрестности, словно вокруг были его владения.
– Летчик, – показал на красивый памятник из черного гранита Аксакал. – Под Шереметьево наш «Ил–62» разбился… А эту женщину муж зарезал, – словно на экскурсии, бесстрастно комментировал бомж, проходя мимо огромной ограды.
Инга Казимировна и Стелла свернули, Аксакал за ними. Он на мгновение задержался, что–то разглядывая на земле. И спокойно сообщил:
– На прошлой неделе здесь целый день гроб лежал. Выкопали…
– Как выкопали? – испуганно спросила Стелла.
– Какую–нибудь забытую старушку вытряхнули из могилы, а место продали тому, у кого нет «крючков»… А чтоб вам было понятно – разрешения на захоронение. Для этого нужно иметь мешок денег. Потому что сейчас похоронить покойника – езжай за пятьдесят верст от Москвы.
– Ну и порядки, – не удержалась от замечания Гранская.
– О чем вы говорите! Вот лет десять назад, при Михалыче, пашем прежнем директоре, еще был порядок. Потому его и того… – Аксакал сложил кисти рук крестом. – Стал мешать…
– Убили, что ли? – уточнила Инга Казимировна.
– Само собой. До сих пор тела не найдут. А ведь здесь закопали, в чьей–то могиле…
Он наконец замолчал, поняв, что своими разговорами вызывает лишь мрачное настроение. Женщины прибавили шагу, и бродяга отстал.
До могилы Шебеко обе не проронили ни слова. И, подойдя к святому для них месту, остановились пораженные и оглушенные.
Металлическая ограда, примыкавшая к дороге, была снесена. Одна из двух березок, посаженных Ингой Казимировной, лежала растерзанная и вдавленная в землю, на которой виднелись отпечатки автомобильного протектора.
И, самое главное, исчез памятник.
– Боже мой! – простонала Гранская. – Варвары!… Какие варвары!…
У Стеллы совсем сдали нервы, и она разрыдалась. У Инги Казимировны внутри все клокотало. От стыда и гнева. Но что она могла сделать? Перед глазами Гранской встало лицо несчастной старушки, над которой измывались могильщики. Инга Казимировна вдруг поняла, что и сама теперь так же беспомощна перед чьей–то неведомой, тупой и безжалостной силой.
Хотелось поднять лицо к небу и завыть волчицей.
– Ого! – послышалось сзади.
Это был Аксакал, только что доковылявший до них.
– Видите, что натворили, – сказала Стелла, которой хотелось поделиться еще с кем–нибудь их горем.
– Ну, это поправимо, – деловито произнес бродяга.
– Понимаете, памятник украли! – вырвался крик у Инги Казимировны.
– Вот такая плита, – обрисовала в воздухе силуэт Стелла.
– Да–да, – помню… Темно–зеленый с красными и белыми крапинками, – кивнул Аксакал. – По–моему, он еще вчера стоял здесь. Вполне возможно, еще не успели переделать…
– Кто? – загорелась надежда у Гранской.
– Вездеход шурует, – чуть ли не шепотом ответил броДяга, оглядываясь. – Он здесь настоящий хозяин. А камень наверняка в мастерской. Ну, в деревне, километра три отсюда…
– Да нет, немного подальше, – задумчиво проговорила Инга Казимировна.
Именно туда она обращалась сразу после похорон по поводу памятника.
Аксакал вдруг неожиданно выхватил из кармана доллары и стал совать их Стелле.
– Прошу вас, возьмите! Вам теперь это может здорово пригодиться. Уж больно любит валюту Вездеход… Мать родную продаст…
– Нет–нет, – отступила Стелла. – Оставьте у себя.
Бродяга на мгновение растерялся, но потом как бы нехотя снова положил доллары в карман брюк.
– Только насчет Вездехода, – пробормотал он, опять оглядываясь, – я ничего вам не говорил. Поняли? Мне еще жить охота…
И захромал прочь, бросив на ходу «ауф фидерзеен».
Тут же мимо прошли двое парней в заляпанных грязью робах и с лопатами в руках – могильщики…
– Ты что–нибудь поняла? – спросила Стелла, когда смолкли их шаги.
– Кое–что, – нахмурилась Гранская. – Думаю, наш случай далеко не единственный… У тебя еще есть время?
– Хочешь нагрянуть в мастерскую?
– Да. И поскорее! Вдруг повезет и памятник еще цел…
– Хорошо, едем. Но в запасе полчаса, не больше…
Они оставили цветы на разоренной могиле, зажгли свечи. А когда уходили, Инга Казимировна бережно положила погибшую березку возле оградки.
– Только умоляю, – попросила Стелла у ворот, – не переживай. Я пришлю новый памятник. Точно такой же…
– Стелла, дорогая, – с горечью произнесла Инга Казимировна, – кто может гарантировать, что и его не сопрут? Кто?… Мы все в нашей стране ни от чего не защищены. Да–да! Это говорю я, советник юстиции…
Горло перехватило, она закашлялась, как бывало иногда от сильного переживания. Обычно в таких случаях помогало несколько глотков воды, но у них с собой ничего не было.
– Ладно, ладно, Ингуша, успокойся. Я все вижу, – вздохнула Стелла.
– И у меня к тебе просьба. Чтоб мама не узнала… – сказала Гранская, справившись со спазмами.
– Даю слово.
Они сели в интуристовскую «Волгу». Инга Казимировна объяснила шоферу, как проехать к мастерской.
Она располагалась за высоким забором. Женщины отправились в мастерскую вместе. Прямо под небом лежали на земле мраморные и граненые плиты различных цветов, еще не обработанные камни и уже готовые памятники и надгробья. Трещала электросварка, визжала камнерезная машина. Мастеров трудилось человек пять–шесть.
Они подошли к долговязому парню с респиратором на лице, шлифовавшему серую гранитную цветочницу.
– Извините, – перекрывая шум, прокричала Инга Казимировна ему почти в ухо, – хочу вас спросить…
Тот, остановив машину, снял респиратор. На Гранскую повеяло спиртным духом.
– Тут у вас есть некто Вездеход, – продолжала она, сама не зная, фамилия это или же кличка. – Где его можно увидеть?
Мастер окинул ее подозрительным взглядом, задержавшись на знаках отличия.
– А вы от кого будете? – осторожно спросил он.
– Имеет ли это значение?
– Старшой вон там, с ним и говорите, – показал парень куда–то в угол двора, где светилось жалким электрическим светом окно в деревянном домике, и опять принялся за свое дело.
Женщины двинулись в указанном направлении. Гранская на мгновение обернулась. Парень уже что–то говорил электросварщику, показывая на них. Скоро прекратились вспышки электросварки. Сварщик, сняв защитную маску, побежал к дому.
«Ну и дура же я! – ругала себя в душе Инга Казимировна. – Заявилась сюда в форме… Только расшевелила осиное гнездо».
– Гляди, – ткнула вдруг ее в бок Стелла.
Гранская посмотрела в указанную сторону и приостановилась.
Возле забора тыльной стороной к ним стоял памятник с могилы Шебеко.
В том, что это был он, сомневаться не приходилось. Форма, характерные выступы, а также знакомый до мельчайших деталей рисунок бело–красных вкраплений в темно–зеленую основу…
Инга Казимировна бросилась к памятнику, глянула на лицевую сторону и обомлела.
Вместо портрета Кирилла, его фамилии, имени, отчества и годов жизни она увидела два медальона с фотографиями… Кирсановой и Зерцалова!
Гранская лишилась дара речи. Глаза отказывались верить. Но нет, на полированной поверхности гранита четко выделялись их имена, даты рождения и смерти.
Дата смерти была одна – 22 октября 1990 года.
– Что это? – спросила ошеломленная Стелла.
– Щелкни и побыстрее, – попросила пришедшая в себя Инга Казимировна.
Стелла вскинула «полароид», сверкнула фотовспышка…
– Кто разрешил?! – раздался громкий окрик.
К ним подбежал коренастый мужчина в синем халате и коричневом фетровом берете. У него было набрякшее красное лицо, выпученные злые глаза и могучие покатые плечи, как у штангиста.
– Вы что, не видите, что я работник, прокуратуры? – чеканно произнесла Инга Казимировна, показывая удостоверение.
– Да хоть сам Генеральный прокурор! – обдал ее спиртным запахом мужчина. – Ишь, фотоателье нашли!…
– Камень ворованный, – заявила следователь, поспешно вынимая фотографию. – Это памятник Шебеко… Смотрите…
– Да за такие слова!… – «Штангист», как мысленно окрестила его Инга Казимировна, не договорил и недвусмысленно потянулся короткопалой могучей пятерней с татуировкой к «полароиду».
– А ну руки! – прикрикнула на него Гранская.
Хотя, говоря откровенно, у нее душа ушла в пятки: этот пьяный детина был, кажется, готов на все. К тому же за ним сплачивалась рать – подходили мастера, кто с молотком, кто с другим инструментом.
«Захотят расправиться – пикнуть не успеем», – промелькнуло в голове следователя.
Она собрала все свое мужество и, стараясь быть предельно спокойной, обратилась к своей спутнице:
– Пойдем…
– Проваливай, проваливай скорее! – словно плюнул им вслед коренастый.
Стелла тоже не на шутку струхнула. Когда за ними захлопнулась дверца машины, она тяжело перевела дух.
– Куда теперь? – спросил водитель, обернувшись.
В его глазах сквозило удивление – вид у обеих женщин был весьма напуганный.
– В Шереметьево–два, – пролепетала Стелла.
По ее тону Гранская поняла: как можно скорее отсюда, в благословенную Швейцарию…
– Прости, но я не могу тебя проводить, – сказала Инга Казимировна. И обратилась к шоферу: – Подкиньте к ближайшему метро.
Слишком серьезные коррективы только что были внесены в расследуемое ею дело…
– К «Речному вокзалу» устроит? – поинтересовался водитель, трогаясь с места.
– Вполне, – ответила следователь. Но буквально метров через пять–десять попросила: – Остановитесь, пожалуйста… я на минутку…
По дороге шагал мужчина в милицейской шинели с папкой под мышкой. «Волга» остановилась, Гранская выскочила из машины.