— В смысле?
— Решили занять мое рабочее место?
— Ой, да нет же! Что вы! — Он принужденно хохотнул. — У меня есть работа.
И, хорошо подумав, добавил:
— Пока есть.
И еще подумал вдогонку, что, если сегодня вернется из архива без результатов, Волков начнет гнусавить про непроявленную настойчивость, а это почти то же самое, что непрофессионализм. Из его уст это звучало именно так!
— Что на этот раз привело вас ко мне, капитан Гришин?
Вера Степановна шаркнула об пол подошвами старых войлочных сапог и отступила от входа, тем самым пригласив его внутрь.
— Ой, мне нужно много чего!
— Попробую угадать…
Она повернулась к нему спиной и медленно побрела вдоль деревянных стеллажей куда-то в угол. Но не в тот угол, где стоял ее старенький письменный стол с облупившейся полировкой, а в противоположный.
— Вам нужен полный список учащихся и учителей семнадцатилетней давности. Угадала?
Гришин остановился, недоуменно заморгал.
— Как это вы? Вера Степановна! Сражен! Честно, сражен! — забормотал он. — Да, мне действительно нужен этот список и…
— Это семьсот с лишним человек, капитан! — Она обернулась на него, со странным лукавством стрельнув глазами. — Будете искать среди них водителя черного внедорожника?
— Буду. А что делать!
— А если это был просто чей-то знакомый, а?
Гришин промолчал, досадливо закусив губу.
— Просто знакомый чьей-то мамы, который ездил забирать после школы ее ребенка, попутно совращая мальчишек.
И она умолкла так внезапно, что Гришин тут же насторожился, это была не просто фраза, оброненная вскользь. Это звучало как признание. Так, как будто бы она проговорилась нечаянно.
— Значит, все же совращали мальчиков? — произнес он, пристально глядя на Веру Степановну.
Она не ответила, повернулась к нему спиной. Тут же вытащила из невидимой ниши старую стремянку. Ловко распахнула ее и полезла по скрипучим ступенькам вверх. Вторая полка сверху, четвертая слева папка. Она будто знала заранее, что он придет. Что придется ее доставать. Или доставала уже, и поэтому на папке не было пыли. Не смахивает же она ее с утра до вечера, так?
Вера Степановна так же ловко слезла со стремянки.
— Подержите, — сунула она Гришину папку.
Сложила скрипучую древнюю конструкцию и убрала в невидимую нишу. Папку тут же отобрала у него. И повела к своему столу. Но, не дойдя метра два до него, остановилась. Гришин послушно замер сзади.
— Вы правы в своих подозрениях, капитан Гришин. Совращали мальчиков, — сказала Вера Степановна и тут же испуганно глянула на него снизу вверх. — Только я вам ничего не говорила, понятно?
— Да. — Он кивнул.
— Я не хочу стать жертвой нелепого несчастного случая, как эти… Как эти две! — И Вера Степановна снова пошла вперед.
Ага! Гришин подавил счастливую улыбку. Женщина впервые вспомнила о своих бывших коллегах. И обнажила свое недоверие по поводу их кончины. Значит, думала об этом. Много думала, раз пришла к такому выводу!
Она разложила на столе папку. Распахнула ее почти на середине. Там, кстати, у нее была закладка. Вытащила несколько листов из пластикового файла, отошла к ксероксу и принялась снимать копии. Потом убрала бумаги обратно в файл. Файл в папку. Папку захлопнула. Копии протянула Гришину:
— Вот… Тут все. Включая дворника и сторожа.
— Спасибо! Спасибо огромное! — забормотал он, бегло просматривая бумаги.
Фамилий была прорва! И не по алфавиту, а по классам! Работы ему теперь до дней последних солнца, чтобы выбрать. Сотрудникам из ГИБДД не протянешь эти списки с просьбой отыскать владельца внедорожника. Им хоть какие-то ориентиры будут нужны.
Твою мать, а!
Гришин чуть не скомкал бумаги в ладони. Еле сдержался. И тут же вспомнил, о чем позабыл.
— Вера Степановна! Чуть не запамятовал! — Он шлепнул себя ладонью по лбу. — Мне ведь еще нужны фамилии детдомовских мальчишек, которые дружили со Смородиным.
— А-а-а… Понятно…
Она нелюбезно выхватила у него из рук бумаги, полистала их. Нашла список учащихся нужного класса, в котором и фамилия Вани Смородина значилась. И осторожно карандашиком, который Гришин сегодня не забыл и протянул ей услужливо, ткнула напротив двух фамилий.
— Вот… Илья Незнамов. И Сережа Луков. Эти мальчики дружили с Ваней. И, капитан… — Вера Степановна замялась, принялась вздыхать, все время обшаривая взглядом неуютное холодное помещение, в котором работала последние годы. — Они очень тесно дружили. И насколько мне известно, продолжили дружить и после того, как Ваня ушел из нашей школы.
— Откуда вам стало это известно?
Он обязан был спросить, а как еще!
— От этой… — Неприятное лицо работницы архива перекосилось, глаза сузились до щелей. — От Угаровой!
— Как это?
— Так она после пожара была у меня. Несла какой-то вздор про поджог. Что без детдомовских ублюдков там дело не обошлось. — Вера Степановна брезгливо передернулась. — Хотите честно, капитан?
— Еще бы!
— Удивляюсь, как ее раньше не прихлопнули! — с плохо скрываемой ненавистью произнесла работница архива. — Такая, простите, гадина! Так вы точно уверены, что несчастный случай с ней был инсценирован?
— Уверены, но не точно.
Гришин скатал документы в трубочку. С блокнотом и карандашом наважничался, а вот папку для бумаг взять не догадался.
— Понятно.
Она сунула руки в карман рабочего синего сатинового халата, надетого поверх теплого платья в клетку, подол которого навис над голенищами войлочных сапог. Опустила голову к левому плечу и минуту задумчиво рассматривала проход между стеллажами.
Гришин не мешал. Может, еще что-нибудь скажет.
Не сказала. Кивком указала ему на дверь. Пожелала удачи в расследовании. И выйдя за порог архива, Гришин отчетливо услышал, как она запирается изнутри. Странно, подумал он тогда. В первый его визит двери архива были распахнуты настежь. И она объяснила это тем, что пытается затянуть таким образом хоть какое-то тепло из коридора. А сейчас дверь захлопнула. Да на замок! Странно…
Может, она чего-то тоже боится? Что-то знает и боится?
Он вышел на улицу и сразу промерз до костей. Прямо стоя на ступеньках отдела образования промерз. Видимо, холод проник под его одежду еще в архиве. Как эта тетка может там сидеть целыми днями? Там же как в подвале! Он бегом бросился к своей машине. Сел на водительское сиденье, завел мотор и включил печку на полную мощность. А потом снова полез в бумаги, которые ему дала Вера Степановна.
Он когда листал их, стоя перед ней, на что-то точно отвлекся. На что — сказать не мог. Но что-то точно его зацепило. Что-то в самом начале.
Гришин положил списки на руль и начал внимательно просматривать. С первой фамилии. А это была фамилия директора школы — Николаева Нина Ивановна. Потом шли фамилии преподавательского состава. Потом списки учащихся, начиная с первоклассников. И…
Стоп! Господи, нет! Так не бывает!
Гришину показалось, что его зад примерз к сиденью, когда он остановил свой взгляд на фамилии девочки из первого «А».
Сячина Ирина Ивановна!
Сячина Ирина Ивановна — дочь Сячина Ивана Николаевича, который в настоящий момент руководит фирмой, где до недавнего времени работала девушка, которую убили с особой жестокостью несколько дней назад.
Есть ли здесь связь?! Связь с тем, что девушку убили? Беременную девушку убили, а до этого убили Угарову, инсценировав ее смерть под несчастный случай? За что? Да за то, может быть, что она могла что-то вспомнить или вообще могла не забывать, или…
Стоп!
Гришин зажмурился и сунул обратно в карман мобильный телефон, за которым полез, чтобы позвонить Волкову.
Не следует подтасовывать факты, капитан, отчетливо услышал он голос майора. И следом его голос брюзгливо зазвучал в его мозгу: в этой школе народу свыше семисот человек. При чем тут Сячин?! Он виноват, что семнадцать лет назад отдал в эту школу, в первый класс учиться свою дочь?! И виноват, что через семнадцать лет одна из уволившихся из его фирмы сотрудниц была жестоко убита?
Под такой беспредел можно любого и каждого подтасовать, капитан! Ты пройдись, пройдись по фамилиям-то! Там, может, каждый двадцатый в чем-то был замешан за эти годы.
— Чушь какая-то!
Гришин фыркал сам на себя и все же набирал номер телефона. Но не Волкова. Он набирал номер своего давнего знакомого, который ему был кое-чем обязан.
— Да, Серега! Чего это звонишь? — весело отозвался тот сразу же. — Сто лет не звонил! Видимо, должок хочешь стребовать?
— А то! — Гришин улыбнулся и чуть распахнул куртку, в машине стало тепло, он согрелся. — Есть одно дело! Просьба…
— Валяй.
— Мне нужно узнать, какая машина была у одного человечка. — Он сделал трагическую паузу. — Семнадцать лет назад.
— Сколько-сколько лет назад?! — ахнул задолжавший ему приятель. — Ну ты, блин, даешь! Семнадцать лет назад! Хорошо, не сорок…
Гришин подождал, пока тот наворчится вдоволь. Потом спросил:
— Это возможно?
— Постараюсь, — проговорил тот со вздохом. — А какая тачка конкретно интересует, начнем с этого?
— Тачка-то… Черный внедорожник. Новый, по словам очевидцев. Дорогой.
— Уже легче. Семнадцать лет назад, конец девяностых, не так уж много народу на таких каталось. Посмотрю, что можно сделать.
— Слушай, Паша. — Гришин даже пальцы скрестил наудачу. — Если таких тачек в нашем городе было не так много, может, ты мне всех человечков срисуешь. А?
— Господи! Тебя тачка или дядя интересует? Я не понял!
— И тачка. И дядя. Но дядя может оказаться другим. И…
— Понял, позвоню. — Приятель отключился.
Гришин с облегчением выдохнул. Не отказал? Уже хорошо. А Волкову доложить он успеет. Вот будет хоть какой-нибудь результат, тогда и доложит. А сейчас надо в детский дом наведаться. Что-то там могут сказать о своих бывших воспитанниках Илье Незнамове и Сереже Лукове?..
Глава 23
— Вот смотри сюда, курица!