— И кто там приходил, милый?
И чужой, совершенно чужой, не родной, не Сережин, а страшный незнакомый голос произнес:
— А там пришел я, детка!..
Глава 24
Волков столкнулся с Гришиным, о чудо, на пороге детского дома. Надо же было случиться такому! А Гришин до сих пор не верит в неслучайные случайности. Утверждает, что это все происходит как-то само собой, просто и банально. А он вот — Волков — верит. Верит, что все в этом мире случается упорядоченно и закономерно. И их вот: одного из пункта «А», а другого из пункта «Б» кем-то там наверху было сподоблено столкнуть лбами именно в точке «Д».
Значит, правильным путем они все это время двигались, решил тут же Волков. Правильным!
А Гришин тут же подумал, что Волков снова выделывается. Снова хочет лавры умника себе присвоить. И машинально убрал блокнот с карандашом в карман куртки. И решил промолчать пока про то, что Сячин Иван Николаевич свою дочь учил в тридцать восьмой школе. Вот расскажет ему приятель, на какой машине ездил семнадцать лет назад господин Сячин, тогда уж…
Нет, еще приятель обещал по городу пробить крутые джипы на тот период. А Гришин должен будет собственников со списком сверить. Вот тогда уж…
Они коротко кивнули друг другу на пороге детского дома и вошли внутрь.
Поразительно! Ни тебе драного линолеума, ни тебе обшарпанных стен и дверей, и никакой старой мебели. Дорогой ремонт. Пол выложен кафельной плиткой под мрамор. Стены выкрашены в позитивный абрикосовый цвет. Двери недорогие, но новенькие и красивые, с цветными стеклышками. В коридоре вдоль стен диванчики, столы с тематической литературой. Дети, встретившиеся им на пути к директорскому кабинету, не выглядели озлобленными, неухоженными, голодными.
Дети как дети, подумал Гришин, провожая взглядом двух пареньков в добротных кроссовках и джинсовых комплектах — штаны и куртка. У него во дворе такие же гуляют. При отцах и матерях, между прочим. Девочка, попавшаяся им на лестнице между первым и вторым этажом, вообще была одета нарядно. Дорогая по виду курточка. Высокие кожаные сапожки. Юбка в тон куртке.
— Мы куда с тобой попали, Гришин? В семейный детский дом? Даже не думал, что так теперь все, — с удовольствием улыбнулся Волков. — Бедные дети совсем не бедные. Это хорошо! Это просто замечательно!
— Думаю, так не везде, — отозвался Гришин. — И тут не всегда так было.
Надо же, оказался прав!
Директор — мужчина лет под шестьдесят в добротном классически черном костюме, с обширной лысиной, обнажающей угреватый череп, с темными узкими глазами и осторожной улыбкой — столкнулся с ними возле дверей своего кабинета.
— Ой, простите, жутко некогда! — затараторил он тут же, внимательно рассмотрев их удостоверения. — Поговорите, пожалуйста, с моим заместителем. Женщина умница! Все расскажет!
— Замечательно, — согласно кивнул Волков, но дорогу к бегству директору отрезал. — Она давно у вас работает?
— Да, да, — авторитетно выпятил второй подбородок директор. — Лет десять уже.
— А вы давно работаете в этом детском доме? — Волков продолжал стоять у него на пути.
— Да уж почитай двадцаточку отмотал, — странным голосом и со странной интонацией ответил директор.
А Гришин тут же подумал, что так обычно о сроках заключения говорят.
— Замечательно! — повторил Волков с очередным кивком, вцепился в рукав добротного черного пиджака и поволок директора в его кабинет, благо тот двери не успел запереть. — Вы-то нам и нужны.
— Позвольте, позвольте…
Директор семенил рядом с Волковым и тщетно пытался вытащить ткань рукава из цепких пальцев майора. Он сильно гневался, понял Гришин. Но не понял почему: из-за пиджака или из-за того, что ему не удалось улизнуть.
— Вас зовут Владимир Николаевич, если не ошибаюсь? — спросил Волков, дождавшись, когда директор отряхнется и усядется на свое рабочее место за широким дорогим столом о двух тумбах.
— Да, Владимир Николаевич, — осторожно кивнул тот, и тут же его трясущийся палец ткнул в сторону книжных шкафов, набитых папками. — И там у меня полный порядок! С документами полный порядок, я имею в виду! И я тут уже двадцать лет и…
— Владимир Николаевич, — мягко перебил его Волков. — Нас не интересует ваша бухгалтерская отчетность. Мы и так видим, что в вашем детском доме полный порядок. Не ослепли еще!
— Тогда я не понимаю! — возмущенно воскликнул директор и покосился на свой рукав, который так беспардонно хватал майор.
— Нас интересуют два ваших бывших воспитанника, которые учились в тридцать восьмой школе семнадцать лет назад.
И Волков беспомощно умолк. Фамилий воспитанников он не знал. А Гришин пока молчал. Ему жуть как хотелось кролика из шляпы достать.
— Их там училось всего двое. По слухам, были одаренными мальчишками. Поможете с информацией?
Не случилось ни кролика, ни шляпы, черт побери! Директор встал с места, подошел к одному из шкафов. Нашел там нужную папку с личными делами и принялся листать ее прямо на весу.
— Вот! — ткнул он пальцем в разворот. — Два парня у нас в тридцать восьмой учились. Илья Незнамов и Сережа Луков.
— А остальные где?
— Все по разным школам. — Директор с папкой вернулся на свое место. Шмякнул ее на стол, с досадой крякнул. — Считалось тогда, что так будет лучше для детей. Разбросать их по разным школам, чтобы адаптация к жизни лучше шла. А так они в стаю сбивались, по их понятиям.
— По чьим? — спросил Волков.
— По их! — И директор потыкал в воздух пальцем над своей головой. — У них там программа за программой. Эксперимент за экспериментом!
— Понятно… — Волков помолчал. Потом спросил: — Что можете сказать о мальчиках? Привыкли они к жизни в социуме?
— Что могу сказать… — Директор с печалью покачал головой. — Илья Незнамов состоялся. Молодец. Сейчас в Москве. Шлет оттуда сообщения, фотографии. Работает. Семьей недавно обзавелся. Молодец мальчишка!
— А Луков?
— Луков… Это… Это горе наше луковое было, а не мальчишка! — воскликнул с горечью Владимир Николаевич. — Он ведь подкидыш. Ни отца, ни матери никогда не знал. Незнамов-то осиротел, потому к нам и попал. А этот… В общем, бедовый мальчишка был.
— Был? — удивленно вскинул брови Волков. — А почему был? Он что же…
— Ой, да ладно вам! Тьфу-тьфу-тьфу! — воскликнул директор и руками в сторону Волкова замахал. — Жив небось и здоров где-нибудь!
— Не понял! — Волков тряхнул головой. — Ни разу на связь с вами не вышел после выпуска из детского дома, так я понимаю?
— Да не совсем… Бегал он, Сережка наш Луковый!
— В смысле, бегал?!
— В том самом! Любил удрать и где-нибудь скитаться. Неделю мог пропадать, а то и две.
— А учителя тридцать восьмой школы утверждали, что он подающим надежды мальчиком был, — вставил свое слово Гришин.
Не просто же так он перед работницей архива расшаркивался. Он тоже сведения добыл. Просто пропустил возможность ими козырнуть. Перемудрил, так сказать.
— Поначалу был. Где-то лет до десяти, — согласно кивнул директор и снова ткнул пальцем в разворот папки с документами. — Потом связался с этим… Кажется, Смородин его фамилия была.
— Совершенно верно. Удивлен! — похвалил Волков.
— А чему удивляться?! Ребят немного. Каждый через сердце проходит. А Сережка так вообще, — директор махнул рукой, — хорошим мальчиком был. Очень хорошим. А потом как с цепи сорвался. Начал убегать. Школу пропускать. Его ведь из тридцать восьмой едва не выгнали за неуспеваемость и пропуски. Пришлось суетиться, н-да… Перевели его в другую школу. И с Ильей Незнамовым разлучили. Кстати, Илья сам попросил. Говорил, он на меня дурно влияет. Попросил. Сделали. Только Сережку окончательно упустили. Вообще в охламона превратился. Хулиганил. Попадал в милицию. Протоколов на него было о-го-го сколько! Может, и сел все же с дурной своей головы!
— Он закончил школу? Выпустился из вашего дома?
— Куда там! Когда ему пятнадцать стукнуло, он снова убежал.
— Это где-то двенадцать лет назад, так?
Волков с Гришиным переглянулись.
— Да. Так. Двенадцать лет назад. Убежал он в очередной раз, да так больше и не вернулся. Мы и в розыск его подавали, и так по друзьям искали, бесполезно. Сбежал и больше не объявился. Илья нам сказал, что Серега будто в Казахстане родственников каких-то нашел и к ним собирался. Только не нашли мы его и в Казахстане. Год, наверное, ушел у нас на его поиски. Потом жизнь закрутила. А затем уж он и совершеннолетним стал. Как искать?
— А что Смородин говорил о его исчезновении?
— Смородин-то… — Директор хмуро оглядел гостей. — Тоже чего-то такое говорил про Казахстан. А потом… Потом сгорел при пожаре в дачном доме вместе с родителями. Так вот…
— Большой промежуток времени прошел с момента исчезновения Сережи Лукова до пожара? — спросил Волков.
И с таким остервенением принялся катать ладонью карандаш по столу, который отобрал у Гришина, что у того нервы разошлись от тихого шуршащего звука. И карандаш, между прочим, был его!
— Нет. Не могу вспомнить точно, но совсем мало. Дня, может, три, а то и два. Я же сам ездил к этому Смородину. Он в девятнадцатую школу тогда перевелся. Пять лет там отучился. Я к нему приехал. Канун майских праздников, помню, был. Говорю, рассказывай, что знаешь!
— А он?
— А он нагло так ухмыляется и говорит, что Сережа в Казахстан укатил и мы его никогда не поймаем. Я тогда понял, что он врет. Прятал он Серегу. Точно прятал. А потом узнаю про пожар и… И честно, на Сережу-то и подумал. Вспыльчивым он был, нервозным. Особенно в последние годы. Мог чего-то и натворить. Потому и не нашли мы его больше.
— У вас хороший детский дом, — неожиданно перевел тему разговора Волков и осмотрел кабинет директора. — Дети нарядные. Кто-то помогает?
— Конечно! — Директор выдохнул с облегчением, радуясь тому, что разговор свернул на другую тему. — И государственные деньги осваиваем полностью. И меценаты есть. Из очень, очень уважаемых людей.