Ирина вцепилась в него, стоило Богдану переступить порог. Гладила, без конца целовала, шептала что-то милое и плакала. Они быстро оказались в ее спальне. Говорили, говорили без конца, а потом он, наскучавшись, начал ее раздевать. И начал раздеваться сам.
И тут Вероника!
Они никогда не запирали дверей спальни, потому что туда никто и никогда на его памяти не входил без стука.
— Ты кого в постель потащила? Ты знаешь хоть, с кем спишь, дура?
Мать Ирины встала возле кровати, на которой он сидел в одних штанах, босой и без рубашки. Ирина вообще лежала под одеялом голой и встать не могла.
— Мама, уйди, — попросила Ирина, присев, кутаясь в одеяло до подбородка.
— Не уйду! Пусть сначала этот… Убийца покинет мой дом!
— Мама, это и мой дом тоже. — Ирина нашарила его руку на краю кровати, нежно погладила костяшки пальцев. — Уйди, я прошу. Мы сейчас оденемся, выйдем и поговорим.
— А мне не о чем с ним говорить, поняла? — взвизгнула Вероника и шагнула к кровати.
Ее взгляд был безумным. Она орала и все время махала руками. Складки ее домашнего широкого костюма энергично двигались по ее телу, казавшемуся странно тощим. Богдан раньше всегда считал ее стройной.
— Почему ты на свободе? — спросила Вероника чуть тише и с ненавистью уставилась на его голый торс. — Голый убийца в моем доме! Голый убийца безродной шлюхи трахает мою дочь! Господи! Почему ты на свободе? Ты что, сбежал?
— Нет, меня отпустили, — спокойно, насколько это вообще было возможно, ответил Богдан.
На самом деле ни о каком спокойствии речи не было. У него внутри все вибрировало от обиды и стыда. Он не представлял, как теперь станут складываться их отношения с Ириной. Если всегда сдержанная Вероника так орет, то чего ждать от главы семейства? Он в глотку ему вцепится, наверное, когда увидит. А уж когда узнает, что они с Ириной прямо с порога помчались в койку…
— Почему тебя отпустили?! — вытаращила Вероника на него светло-голубые глаза, казавшиеся сейчас почти бесцветными. — Ты купил правосудие? Или… — Она перевела взгляд на дочь: — Это твой отец купил судью?
— Мама, уймись, прошу тебя. — Ирина завозилась под одеялом, замотала головой, щеки ее сделались бледными, как край шелкового пододеяльника. — Никто никого не покупал. Просто…
Ирина замолчала и беспомощно глянула на Богдана. Она предлагала ему продолжить дальше говорить. Он едва заметно кивнул.
— Просто выяснились некоторые подробности, Вероника.
— Какие подробности? — Она выставила одну ногу вперед, руки скрестила на груди, которая едва угадывалась, Вероника под домашним костюмом была без нижнего белья. — Какие, к черту, подробности, о чем ты?!
— Ну, к примеру, выяснилось, что не я являлся отцом ребенка.
— В смысле?! — Вероника округлила глаза. — В смысле, не ты отец?!
— Убитая девушка была беременной.
Богдан опустил голову. Ему было сложно говорить об этом с Вероникой. Она была матерью его невесты, которой он изменил, с которой обошелся подло.
— У девушки было имя! — взвизгнула она и топнула ногой в мягкой домашней туфле. — Имей смелость называть ее хотя бы по имени!
— Хорошо. — Он не стал спорить. — Маша была беременна.
— И?! — И Вероника снова топнула.
— Этот ребенок оказался не моим.
— В смысле не твоим? А чьим тогда? — Она вдруг стала задыхаться и растягивать узкий воротник домашнего костюма. — Кто это сказал? Ты?
— Нет. Я не был уверен. Я, честно, думал, что она беременна от меня.
— Да, мам! Богдан мне об этом говорил, — едва слышно пискнула Ирина, пытаясь его защитить, будто его признание в грехе могло что-то изменить.
— Он говорил тебе, что эта девка от него залетела?! И ты после этого с ним кувыркаешься в постели? Ирка, ты сумасшедшая!
Она уронила голову, руки опустились вдоль тела. Вероника молчала. Они тоже затихли.
— Значит, анализ ДНК не установил твоего отцовства, я правильно поняла? — спросила она минуту спустя, не поднимая головы.
— Да. Отец кто-то другой. Возможно, этот кто-то и есть убийца.
Он просто так сказал. Просто потому, что сам так думал. Но она неожиданно восприняла это, как будто он ее ударил. Худое тело качнулось, голова дернулась, подбородок задрался, ледяной взгляд остановился на Богдане.
— Как удобно, да?
— Что?
— Как удобно так говорить! Если не ты отец, значит, не ты и убийца! Но ты же этого не знал! Не знал наверняка! Ты… Подонок… Убирайся из моего дома. А ты! — Ее палец ткнул в сторону кутающейся в одеяло дочери. — Если посмеешь еще хоть раз привести его в дом… Можешь убираться вместе с ним отсюда! Я все сказала…
Вероника ушла, не потрудившись закрыть за собой дверь. Не глядя на Богдана, Ирина вылезла из кровати, дотянулась до одежды, сваленной кучей на полу, и начала одеваться. Он надел рубашку, нашел носки.
— Видимо, мне в самом деле лучше уйти, — проговорил Богдан, когда Ирина оделась и встала перед ним.
— Тсс, любимый. — Ее теплые пальцы легли ему на губы. Она нежно улыбнулась. — Уйдем вместе. Я сейчас… Только соберу вещи…
За сборами ее застал отец. И сильно разозлился.
— Как ты могла?! Ирина! Как ты могла принимать подобные решения без меня?! — кричал он, правда, не так гневно, как до этого Вероника. Скорее с обидой. — Я — хозяин дома! И я решаю, кому тут жить. а кому нет.
— Да, папа.
Молодые сидели перед отцом на диване в гостиной и синхронно отслеживали взглядами его суетливые метания по комнате.
— И я не собираюсь выставлять свою дочь из дома только потому, что какой-то истеричке приспичило…
Он замолчал и поднял взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Вероника не выходила. Хотя он ее и звал.
— Ты будешь жить дома, малышка, — нервно улыбнулся отец, покосился на Богдана. — Если нужно, чтобы и он тут жил, пожалуйста. Я не против. Давайте уже прекратим все это. И поужинаем, что ли!..
Глава 26
— Ну и что, Иванов, мне теперь делать прикажешь? — Толстые ноздри крупного носа следователя Минина вздулись. — Как прикажешь это понимать?
— А чего тут непонятного, гражданин следователь?
Майор равнодушно пожал плечами. Широко зевнул, пахнув на Минина табачным перегаром. Он не спал с половины второго ночи. С тех самых пор, как его телефонным звонком подняли с постели, и он с группой прибыл на место происшествия. Они до семи утра там работали. Поквартирный обход не исключили, невзирая на раннее утро. Половина пятого была, когда они людей поднимали с кроватей. А что? Ему даже понравилось. Народ спросонья ничего не понимал, крутил головами и болтал охотно. Чтобы поскорее закрыть дверь, снова нырнуть под одеяло и попытаться еще на часок уснуть перед сборами на работу.
Из болтовни полусонных людей удалось узнать, что супруги Вишняковы поселились в этом доме не так давно. Жили тихо, но на широкую ногу. Каждый день таскали из магазинов огромные пакеты с продуктами.
— Неужели можно за сутки столько сожрать, прости господи? — возмущалась пожилая женщина, что жила под ними. — Ни детей, ни родни никакой. Гостей и тех не приглашали. Все время одни! И столько еды! Наверняка половину выбрасывали!..
Женщине, что жила этажом ниже, вообще казалось, что она является очень ценным свидетелем. Говорила много, охотно, но попусту. Сколько воды льют, когда купаются. Сколько сапог и новых юбок у Людмилы. Как часто Сергей посещал сауну по соседству. А там одни проститутки!
Вопрос, кто мог желать им зла, загнал ее в угол.
— А я не знаю! — Темно-карие глаза с морщинистыми веками округлились. — Они не ругались вообще-то ни с кем. Жили тихо.
— А с вами тоже не ругались?
— Нет.
— Но вы же, как бы это помягче выразиться, недолюбливали их, нет?
Иванов ей ободряюще улыбнулся. Понимал, конечно, что тетка не смогла бы так быстро и без лишних усилий и шума убить супругов, но все же питал крохотную надежду. А что? А вдруг? Вот возьмет сейчас, сонно улыбнется и скажет:
— Ну, пишите! Сознаюсь!
Конечно, этого не случилось. Женщина смущенно умолкла. Потеребила минуту поясок теплого халата и проговорила:
— Мало ли кто мне не нравится! Вы вон тоже не очень приятный человек, как мне кажется. За это же не убивают, так?
— А за что убивают? — пристал к ней Иванов. — Как думаете, их за что убили?
— Ограбили, наверное, — авторитетно заявила тетя. — Деньжищ-то у них о-го-го сколько! Каждый день с пакетами из магазина. Каждый день! Машина дорогая. И сапоги у Людки! Каждый день в новых сапогах! Кто же не позарится!..
Иванов мог бы ей сказать, что супругов Вишняковых не ограбили. Но в интересах следствия промолчал.
К семи утра у них сложилась какая-никакая рабочая версия.
Накануне супругов видели выходящими из дома часов в одиннадцать утра. Муж уехал на машине, жена пошла к автобусной остановке. Через час где-то глава семейства вернулся. А вот супруга отсутствовала долго.
— Вернулась, когда уже народ с работы потянулся, — авторитетно кивнула соседка снизу. — Я еще подумала, уж не на работу ли устроилась наша красавица? Потом вспомнила, что из дома они ушли, уж когда люди полдня отпахали…
Как входила в свой подъезд Людмила Вишнякова, видела лишь соседка, что жила этажом ниже. А вот незнакомого мужчину в яркой оранжевой куртке, входящего в подъезд Вишняковых, заметили многие. Точного времени назвать не могли, где-то в районе шести вечера. Но мужчина был!
— В яркой оранжевой куртке? — печально качнул головой Минин.
— Да.
— Лица? Лица никто не видел?
— Вот лица не видно было из-за низко опущенного капюшона, — равнодушно ответил Иванов и снова широко зевнул. — Но по приметам очень похож на…
И он сделал многозначительную паузу, выразительно поиграв бровями.
— Так что рано ты его, гражданин следователь, выпустил.
— Я бы не выпустил. Я бы его тут точно подольше задержал. — Минин подпер щеку кулаком. С тоской посмотрел на сонного Иванова. — Знаешь какой у него адвокат! Я как на экзамене с ним!.. И что? Что теперь делать?