— Вот и оставил бы его в своих подчиненных, — вяло подергала плечами мама, страницы все шелестели. — Зачем свел его с Иркой?
— Ну… Он перспективный, умный, симпатичный. Ирке понравился с первого взгляда.
— Вот! — Изящный пальчик нацелился Ивану в лоб. — Вот! И не лезь поэтому туда, куда тебе вход заказан.
— Чего это? — злился отец уже скорее не на ее слова, а на то, что она даже не смотрит на него, по-прежнему глядит в журнал. — Она моя дочь!
— И по этой причине тоже. — Мама подняла взгляд от страницы, холодно посмотрела. — В твоей клетке достаточно одной птички — меня. Ирку туда посадить не позволю, Ваня. И вот что…
Ее пальчик потыкал в разверзнутые на середине страницы:
— Хочу это, вот это и вот это. И это дорого. Жутко дорого!
И вызывающий взгляд, и насмешливая улыбка. А как-то Ваня отнесется к грядущим затратам? Ваня не возражал. Брал ее за руку и уводил куда-нибудь подальше от Ирины. Тема Богдана благополучно забывалась. До следующего удобного для отца момента.
Сейчас как раз был тот самый удобный момент. Да еще мамы не было поблизости. Да днем на фирме кто-то невероятно отца взвинтил. Он приехал уже взбешенным. А тут Богдан так удачно запаздывал.
— Так где твой Богдан, Ирина?! — Отец заметно завелся. — Ужин у нас в восемь! Всегда в восемь, Ирина! Сейчас который час, дочка?
— Половина девятого.
Она беспечно улыбнулась, хотя, видит бог, далось ей это с великим трудом.
— Половина! Девятого! — повысил голос отец. — А он где?! Его что, ждать надо?! Он кто такой вообще?! Чего о себе возомнил?!
— Пап, он мой парень. Это я так, просто чтобы напомнить. И ждать его необходимости нет.
Она отвернулась от отца и закатила глаза, мысленно ругая и отца, и Богдана. Потом решила чуть приврать. Так, для пользы дела.
— И он звонил и предупреждал, что задержится. Давно могли бы сесть за стол. Без него. Проблем нет. Другой вопрос, что мама еще не вернулась. Без нее-то мы не станем ужинать, так?
Отец промолчал. Он не мог сказать дочери, что за последний час звонил своей жене трижды. И она трижды отклонила звонок. О причинах он даже догадываться не хотел. И еще он не мог в присутствии дочери нервничать по этому поводу. А нервничать мог, скажем, из-за того, что ее жених опаздывает.
— Без мамы за стол не сядем, конечно, — пробубнил Сячин Иван Николаевич.
Подошел к дочери со спины, обхватил за плечи, поцеловал в макушку:
— Извини. Нервы, Ириша… Извини…
— Ладно, пап, нормально все.
Она похлопала ладошкой по его руке, потерлась о нее щекой, в горле сразу предательски защекотало. Она всегда испытывала щемящую жалость к отцу, когда он выглядел растерянным. Он ведь не имел права быть слабым и подавленным. Он — хозяин солидной преуспевающей фирмы, мощный, красивый мужик — не имел права на слабость. А он ее иногда не мог скрыть. И Ирина его в такие минуты жалела. И это ей, если честно, не очень-то нравилось. Слабость отца делала уязвимой и ее, и маму. Делала уязвимой их семью. А это плохо.
Дверь столовой за их спинами громко хлопнула. Они обернулись. На пороге стояла мама. Высокая, тоненькая, невероятно привлекательная в дорогих нарядных одеждах. Она виновато улыбнулась мужу и дочери. Пригладила растрепавшиеся белокурые волосы. Шагнула к столу. Заговорила быстро-быстро:
— Простите, ради бога! На дорогах жуткие пробки… Да еще телефон забыла в салоне, пришлось за ним возвращаться. Иван, ты ведь звонил мне несколько раз? Девочки сказали, что им пришлось сбрасывать звонки. Такое недоразумение. Извини!
Ее рука, мгновенно взлетевшая к груди, странно подрагивала. Или это Ирине только показалось? Ей вообще в последнее время стало много чего казаться. Много незнакомого, что происходило с матерью. Какие-то новые привычки, слова, манеры. Странно незнакомо, непривычно, а оттого неприятно.
— Давайте ужинать, а, семья?
Мама быстро разделась в прихожей, вымыла руки и скользнула за стол на привычное место, схватила салфетку, тряхнула ею, расправляя. Оперлась ребром ладони о край стола. Глянула на дочь требовательно:
— Богдана все еще нет, Ириша?
— Нет. Он предупредил, что опоздает, — снова соврала она, теперь уже матери.
— Тогда начинаем без него. Распорядись, Ваня, чтобы подавали…
Ваня с каменным лицом вышел из столовой. Распорядился. Вернувшись, сел напротив жены, молчаливым кивком указал дочери на ее место. Ирина послушно уселась, хотя ей почудилось, что кто-то въехал во двор. Может, Богдан? Окна столовой выходили на противоположную от ворот сторону, а метаться к выходу в сложившейся ситуации ей непозволительно. Пришлось просто сесть и ждать, когда домработница подаст ужин. Если Богдан приехал, то она же его и встретит. Путь от кухни до столовой лежал мимо входной двери.
Это был Богдан. Он вежливо попридержал дверь, пропуская женщину с подносом впереди себя. Поздоровался. Тут же подошел к Ирине, поцеловал ее в щеку.
— Прошу прощения, Иван Николаевич. — Он так же, как и ее мать несколькими минутами ранее, виновато улыбнулся и пробормотал: — Жуткие пробки!
— Ну-ну… — Отец хищно ощерился, схватил со стола свой мобильник, его палец тут же навис над экраном. — По какой дороге ехать изволили, Богдан?
Тот ответил. Палец отца заметался.
Он на Яндексе! Проверяет правдивость слов ее жениха! О господи! Если сейчас утверждение о пробках не подтвердится, то…
То вообще неизвестно, чем может закончиться этот ужин! Хорошо еще, что матери не задал такого же вопроса. Хотя она и отвечать бы не стала. Просто вежливо послала бы отца куда подальше, и все.
Богдан так сделать не мог. Он слишком зависим и от отца, и от обстоятельств.
— Да, в самом деле, — забормотал отец, не глядя на них. — Зачем было ехать этой дорогой? Есть другой, второстепенный маршрут. Там чисто.
— Он длиннее на двадцать километров, — вежливо вставил Богдан и коротко улыбнулся Ирине. — Хотел как лучше, а получилось…
— Как всегда! — фыркнул отец почти весело, отложил мобильник и скомандовал: — Ну, давайте, поедим уже, что ли. Мясо дивно пахнет.
Ужин был превосходным. Накалившаяся поначалу атмосфера разрядилась. И за кофе они уже давились смехом от шутливых пикировок отца и матери.
— Ладно, молодежь, мы к себе. А вы отдыхайте.
Отец привлек Ирину к себе, поцеловал в лоб. Пожал руку Богдану. Обнял жену за талию и повел на второй этаж. Там была их общая спальня, кабинет отца, личная комната матери, где она принимала массажисток, маникюршу, портних. Иногда просто сидела там часами, запершись на ключ.
Комнаты Ирины были на первом этаже.
— Идем ко мне? — Она схватила Богдана за кончик галстука, потянула в сторону своей двери.
— Погоди, Ирина, нужно поговорить.
Он осторожно вытянул галстук из ее пальцев, спрятал под тонкий пиджак.
— Там и поговорим. — Она недоуменно округлила глаза. — Ты чего?
— Давай лучше прогуляемся. — И он вдруг обвел пальцем стены и потолок коридора перед дверью ее комнаты. И сделал странные глаза. — Давай подальше от чужих ушей, а?
— Ладно, только оденусь.
— Я на улице подожду.
И он сразу оставил ее одну, ушел в прихожую одеваться. Ирина пошла к себе.
Странно! Все выглядело очень странно!
Сначала это странное опоздание без объяснения причин. Нет, он назвал отцу причину. Но это же было смешно! Ирина знала, что Богдан через центр никогда не ездил. Избегал пробок. А тут вдруг пробки на дорогах! Что за бред?! И почему он отказался говорить с ней в ее комнате? Зачем позвал на улицу? Там отвратительно! Холодно, промозгло, ветер. Что за жесты? Намекает, что их подслушивают? Кто?! Папа?
Бред!
Ирина сняла домашнее платье. Надела теплые колготки, длинный толстый свитер с высоким горлом. В прихожей стащила с вешалки длинную пуховую куртку отца, его же вязаную шапку. Надела унты, в которых обычно ездила с отцом за город кормить оленей в питомнике. Глянула на себя в зеркало. Пугало! Но переодеваться не стала. Переживет ее нареченный.
Богдан стоял возле двери на улице.
— В чем проблема, Богдан? Что происходит? — спросила она, едва переступив порог. — Что за тайны? Почему мы не могли поговорить у меня? — И снова повторила: — Что происходит?!
Он обнял ее, прижался щекой к щеке, потом нежно скользнул губами по ее губам, но глубокого поцелуя не случилось. Он тут же потащил ее со ступенек в сторону сада. Ирина послушно пошла за ним. Ей все это страшно не нравилось. Все эти тайны, ужимки, ложь опять же. Отец наверняка наблюдает за их прогулкой из своего окна. И потом станет задавать вопросы. Разве Богдан не знает об этом?! Чего он так неумело шифруется?
Они дошли до открытой беседки в самом дальнем углу сада. Здесь ранней осенью Богдан ее впервые поцеловал. Она помнила, как будто это было вчера. И отчаянный стук сердца своего помнила. И как его отзывалось таким же бешеным ритмом, помнила тоже. Было так славно, так сладко. Ирине тут же захотелось повторения.
— Поцелуй меня! — проговорила она, неуклюже прижимаясь к нему в отцовой длинной куртке. — Я соскучилась.
— Я тоже, детка. Я тоже соскучился. — Он осмотрел ее лицо со странной грустью. — Я… Я так тебя люблю, Иринка. Ты снишься мне почти каждую ночь.
— Здорово!
Она улыбнулась и потянулась губами к его подбородку. Но Богдан неожиданно отстранился, плотно сжал губы. Ирина вздохнула и, нашарив на деревянной стойке выключатель, включила свет. Яркая лампочка во влагозащитном абажуре белого стекла осветила пустую беседку. Темное дерево столбиков, темный деревянный пол под ногами, свист ветра в струнах, на которые весной цеплялись легкие шелковые шторы. Плетеную мебель на зиму убрали. Остались лишь две деревянные тяжелые скамьи вдоль перил. Они уселись на них напротив друг друга. Ирина уставилась на Богдана.
Странно…
Странно, что она не заметила в нем изменений. А он ведь изменился! Похудел — раз. Под глазами темные круги — два. Пальцы нервно сжимаются и разжимаются. В глаза ей почти не смотрит — три.