— А как же разгуливающие по равнине грабители-убийцы? Разве они не за купцами охотятся?
— Само собой, за купцами, — ответил навигатор. — Но маскарад мы устраиваем, чтобы защититься от иной опасности. Той, что грозит непосредственно нам.
— Что за иная опасность? Неужели с нас не достаточно?
Однако Длинноногий ушел уже далеко вперед и вопрос не услышал.
По крайней мере, в одной части Халциса былое величие померкло не совсем. Зал, куда стражники — или, вернее, похитители — препроводили Байяза и Джезаля, оказался поистине великолепен.
В глубь обширного помещения убегали два ряда высоких, как лесные деревья, колонн, высеченных из блестящего зеленого камня с серебряными прожилками. Потолок насыщенного темно-синего цвета украшала россыпь сияющих звезд и соединенных золотыми линиями созвездий. У дверей темнел глубокий бассейн, в водной глади которого отражалось окружающее убранство: еще один сумрачный зал, еще одно сумрачное ночное небо.
На кушетке, стоящей на возвышении в дальнем конце зала, в небрежной позе возлежал наместник императора — огромный, тучный, круглолицый мужчина. Перед кушеткой располагался стол, загроможденный всевозможными деликатесами, и пока унизанные тяжелыми золотыми перстнями пальцы закидывали в рот самые лакомые кусочки, пара глаз пристально буравила взглядом прибывших гостей — или, вернее, пленников.
— Я Саламо Нарба, наместник императора и губернатор города Халциса. — Мужчина пошевелил челюстями, выплюнул косточку оливки, и та со звоном упала в блюдо. — Это тебя называют первым из магов?
Байяз склонил лысую голову. Нарба поднял двумя мясистыми пальцами кубок с вином, отпил, медленно погонял жидкость во рту, рассматривая странников, а затем сглотнул.
— Байяз?
— Он самый.
— Хмм… Не сочти за оскорбление… — Наместник извлек крошечной вилкой из раковины устрицу. — Но твое присутствие в городе меня тревожит. Видишь ли, политическая ситуация в империи… нестабильна. — Он поднял бокал. — В большей степени, чем обычно. — Отпил, погонял во рту, сглотнул. — И меньше всего тут нужны люди, которые… способны нарушить хрупкое равновесие.
— Нестабильна? Да еще в большей степени, чем обычно? — переспросил маг. — Я думал, Сабарбус в конце концов всех утихомирил.
— Утихомирил. На время. Пока держал под каблуком. — Нарба сорвал с виноградной грозди пригоршню ягод и, забрасывая их по очереди в разверстый рот, откинулся на подушки. — Увы! Сабарабус… мертв. Вроде бы отравлен. Его сыновья… Скарио… и Голтус… вдрызг разругались из-за наследства… и затеяли войну. Жестокую, кровопролитную — такая чересчур даже для нашего измученного сражениями края. — Он сплюнул косточки на стол. — Голтус засел в городе посреди великой равнины — в Дармиуме. Тогда Скарио позвал на помощь лучшего военачальника отца, генерала Кабриана, и тот взял город в кольцо. Подкрепления горожанам ждать было неоткуда, поэтому не так давно, спустя пять месяцев осады, исчерпав запасы провизии… они сдались.
Легат впился зубами в спелую сливу, по подбородку побежала струйка сока.
— Значит, победа практически у Скарио в руках?
— Ха! — Нарба вытер лицо кончиком мизинца и небрежно швырнул недоеденный фрукт на стол. — Овладев городом, Кабриан отдал его на разорение солдатам, а сам занял древний дворец, присвоил все имеющиеся сокровища и провозгласил себя императором.
— Ах, вот как? Похоже, тебя такой поворот событий не очень трогает…
— Разумеется, в душе я скорблю, но подобное происходило не раз. Скарио, Голтус, теперь Кабриан… Три самопровозглашенных императора сошлись в смертельной битве. Их армии разоряют окрестные земли, а сохранившие независимость города, в ужасе взирая на творящиеся бесчинства, делают все возможное, чтобы уцелеть в этом кошмаре.
Байяз помрачнел.
— Я направляюсь на запад. Мне нужно пересечь Аос. Ближайший мост в Дармиуме.
Наместник сокрушенно покачал головой.
— Если верить слухам, Кабриан всегда славился эксцентричными выходками, но с недавних пор окончательно утратил разум: убил жену, взял в супруги трех собственных дочерей и объявил себя божеством. В город не попасть, ворота заперты, так как Кабриан избавляется от ведьм, демонов и предателей. Каждый день на виселицах новые трупы, а виселицы у него на всех перекрестках. Страже приказано никого не впускать, никого не выпускать. Вот такие из Дармиума вести.
— Тогда остается Аостум… — проговорил Байяз.
От его слов у Джезаля на душе немного повеселело.
— Из Аостума теперь пути через реку нет. Спасаясь от войск мстительного брата, Скарио переправился на другой берег, а мост велел обрушить. И инженеры выполнили приказ.
— Он уничтожил мост?!
— Да, уничтожил. Уничтожил чудо Старой эпохи, простоявшее две тысячи лет. От моста ничего не осталось. Вдобавок ко всему после обильных ливней великая река превратилась в глубокий бурный поток. Бродов нет. Боюсь, в нынешнем году Аос вам не пересечь.
— Так или иначе, я должен перебраться на другую сторону.
— Увы, не получится. На твоем месте я бы вернулся туда, откуда пришел, предоставив империю ее горькой судьбе. Мы, жители Халциса, всегда старались держаться золотой середины и сохранять нейтралитет, не ввязываясь в разражающиеся вокруг все более чудовищные катастрофы. Мы верны обычаям предков. — Нарба указал на себя. — Как и в Старую эпоху, городом правит наставник императора — не разбойник, не мелкий вождь или лжеимператор! — Он вяло обвел пухлой рукой роскошный зал. — Вопреки всему, мы сумели сберечь остатки былой славы, и я не намерен этим рисковать. Твой друг Захарус был здесь примерно месяц назад.
— Здесь?!
— Да. Он заявил, что Голтус — законный император, и потребовал, чтобы я его поддержал. Я выгнал Захаруса, ответив так же, как отвечу тебе: нас устраивает наша жизнь, мы, жители Халциса, счастливы! Вы преследуете свои интересы, и мы не желаем участвовать в ваших интригах. Убирайся-ка подобру-поздорову, маг, не лезь в чужие дела. Даю три дня на то, чтобы покинуть город.
Когда стихло эхо последних слов, повисла долгая пауза — долгий миг мертвой тишины. Байяз становился все мрачнее и мрачнее. В пустоте выжидательного безмолвия быстро сгущался страх.
— Ты меня с кем-то перепутал? — прорычал наконец маг, и Джезалю захотелось немедленно спрятаться за одну из красивых колонн. — Я — первый из магов! Первый ученик великого Иувина!
Гнев Байяза давил Джезалю в грудь, точно огромный камень, выжимая из легких воздух, а из тела — силу. Маг поднял мясистый кулак.
— Вот рука, повергшая Канедиаса! Рука, короновавшая Гарода! И ты смеешь мне угрожать? Что ты называешь былой славой — город, съежившийся за осыпающимися стенами? Да Халцис похож на старого иссохшего воина, тонущего в огромных доспехах, которые носил в молодости!
Нарба молча сжался за серебряными блюдами; Джезаль морщился от ужаса, ожидая, что наместник вот-вот разлетится на куски и прольется на пол кровавым дождем.
— Думаешь, мне есть дело до твоего разваленного нужника, именуемого городом? — бушевал Байяз. — Ты даешь мне три дня? Да меня тут завтра же не будет!
Резко повернувшись, с высоко поднятой головой, он зашагал по глянцевым плитам к выходу, а эхо его голоса все еще звенело меж сверкающих стен под мерцающим потолком.
Джезаль на миг растерялся, а затем, дрожащий, ослабевший, с виноватым видом прошаркал вслед за первым из магов мимо онемевших от ужаса стражников и вышел из дворца навстречу яркому солнечному дню.
О состоянии оборонительных укреплений
«Архилектору Сульту,
главе инквизиции его величества
Ваше преосвященство!
Я ознакомил членов правящего совета Дагоски с целью моей миссии. Внезапному ограничению власти они не обрадовались, что неудивительно. Расследование обстоятельств исчезновения наставника Давуста идет полным ходом. Думаю, результаты не за горами. Укрепления осмотрю в ближайшее время и предприму все необходимые меры, чтобы враг не прорвался через стены Дагоски.
Буду держать Вас в курсе. Служу и повинуюсь.
Солнце тяжкой громадой придавило осыпающиеся крепостные стены. Придавило оно и склоненную под шляпой голову Глокты, и кривые плечи под черным пальто. Казалось, оно вот-вот сокрушит человека, поставит на колени, выжмет из него всю воду, да и саму жизнь…
«Свежее осеннее утро в чарующей Дагоске», — обобщил свои впечатления наставник с присущей ему иронией.
Вдобавок к атакующему сверху солнцу в лицо бил соленый ветер, налетевший на скалистый полуостров с пустынного моря. Горячий, удушающе пыльный, он бился в городские стены и начищал все вокруг соляной крупой. Он жалил потную кожу Глокты, сушил ему губы, щипал до жгучих слез глаза.
«Похоже, даже природа мечтает от меня избавиться».
По парапету, с раскинутыми руками, точно циркач-канатоходец, покачиваясь, шагала практик Витари. Глокта хмуро косился снизу вверх на долговязый женский силуэт, чернеющий на фоне ослепительно ясного неба.
«Могла бы спокойно идти внизу, а не валять дурака. Впрочем… так есть надежда, что она сверзится».
Высота городской стены составляла не меньше двадцати шагов. Представив, как любимый практик архилектора оступается, соскальзывает и летит кувырком вниз, как ее руки хватаются за воздух, Глокта позволил себе слабо, едва заметно улыбнуться. Может, она даже пронзительно завизжит, прежде чем разобьется насмерть?
Однако Витари не упала.
«Стерва! Нетрудно вообразить, что она напишет архилектору в следующем отчете. „Калека бьется как рыба об лед. Не нашел ни зацепок в деле Давуста, ни предателя, хотя допросил уже полгорода. Арестовал лишь собственного подопечного, члена инквизиции…“»
Глокта прикрыл глаза ладонью и, щурясь, устремил взгляд в сторону слепящего солнца. Вдаль от стены тянулся перешеек, соединяющий Дагоску с материком; ширина этой полоски суши составляла не больше нескольких сотен шагов в самом узком месте, а по обе стороны от нее сверкало море. От городских ворот, через желтый кустарник, бурой лентой бежала дорога: чуть дальше она сворачивала на юг, к иссушенным солнцем холмам. Над насыпью, пронзительно вопя, кружила стайка жалких морских птиц. Иных признаков жизни Глокта не заметил.