«Или я для нее — жалкий оборванец, что заглядывает в окно кондитерской, глотая слюнки при виде сладостей, которые никогда не сможет купить? Ну это уж вряд ли…»
— И куда отправился Давуст?
На миг повисла пауза. Эйдер аккуратно поставила бутылку на стол, уселась в ближайшее кресло и, опершись подбородком на сплетенные пальцы, посмотрела Глокте в глаза.
— Полагаю, его убил изменник, один из дагосканцев. Вероятно, гуркский шпион. Скажу больше — может быть, вы это знаете, — Давуст подозревал, что в городском совете плетется заговор. Так он мне сказал по секрету незадолго до исчезновения.
«Вот как?»
— Заговор в городском совете? — Глокта с притворным ужасом покачал головой. — Разве такое возможно?
— Будем откровенны, наставник. Я хочу того же, что и вы. Мы, гильдия торговцев пряностями, вложили в Дагоску слишком много времени и денег, чтобы спокойно отдать его на растерзание гуркским войскам. Как мне кажется, город скорее удержите вы, чем идиоты вроде Вюрмса и Виссбрука. Если в наших стенах завелся изменник, я хочу, чтобы его разоблачили.
— Его… или ее.
Магистр Эйдер вскинула изящную бровь.
— Вы наверняка заметили, что женщина в совете одна. Я.
— Разумеется. — Глокта с хлюпаньем втянул с ложки суп. — Простите, что пока не сбрасываю вас со счетов. Чтобы убедить меня в невиновности, нужно нечто посущественнее, чем вкусный суп и приятная беседа.
«Хотя остальные мне и этого не предложили».
Карлота с улыбкой подняла бокал.
— Как же вас тогда убедить?
— Сказать честно? Мне нужны деньги.
— Ах, деньги! — протянула она. — Все к ним обычно и сводится. Получить с гильдии деньги — все равно что рыть в пустыне колодец в поисках воды: утомительно, неприятно и почти всегда бесполезно.
«Так же, как допрашивать инквизитора Харкера».
— Сколько вам нужно? — добавила магистр.
— Для начала сто тысяч марок.
Эйдер не поперхнулась вином — скорее, слегка булькнула. Отставив бокал, она тихо откашлялась, промокнула губы уголком салфетки и подняла на Глокту удивленный взгляд.
— Вы же прекрасно понимаете, что такой суммы у нас нет.
— Пока меня устроит любая. Сколько дадите.
— Хорошо, посмотрим. Итак, ваши желания ограничиваются банальной сотней тысяч марок или я могу для вас сделать что-то еще?
— По правде говоря, можете. Пусть торговцы освободят храм.
Магистр Эйдер мягко потерла виски, будто от просьб Глокты у нее разболелась голова, и тихо пробормотала:
— Он хочет выставить торговцев из храма…
— Мне требовалась поддержка Кадии. Если он будет против нас, город долго не выстоит.
— Я много лет твержу этим заносчивым болванам то же самое, однако притеснение туземцев — их излюбленная забава. Очень хорошо. Когда нужно освободить храм?
— Завтра. Самое позднее.
— И это назвали «самодурством»? — Она сокрушенно покачала головой. — Ладно. Похоже, к завтрашнему вечеру я стану самым непопулярным магистром в истории гильдии, если вообще удержусь на посту. Но я постараюсь убедить торговцев.
— По-моему, вы способны убедить кого угодно в чем угодно.
— А вы жестко ведете переговоры, наставник. Если вам когда-нибудь надоест задавать вопросы, займитесь торговлей — на этом поприще вас, несомненно, ждет блестящее будущее.
— Я — купец? О нет, я не настолько безжалостен. — Глокта положил ложку в пустую чашку и облизал десна. — Не сочтите за дерзость, я не хочу вас обидеть, но как женщине удалось возглавить самую могущественную в Союзе гильдию?
Магистр Эйдер молчала, будто решая, отвечать или нет.
«Или прикидывает, до какой степени можно откровенничать», — предположил Глокта.
Уставившись на бокал, она медленно повернула его за ножку.
— Прежде пост магистра занимал муж. Когда мы поженились, мне было двадцать два года, а ему шестьдесят. Мой отец задолжал ему огромную сумму денег и решил отдать меня за него замуж. В качестве оплаты.
«Выходит, все мы страдали, каждый по-своему», — усмехнулся наставник.
Ее губы тронула едва заметная горькая улыбка.
— Муж, прирожденный торговец, имел превосходное чутье на выгодные сделки… Вскоре после свадьбы его здоровье начало сдавать, поэтому мне пришлось постепенно взять на себя все дела, в том числе дела гильдии. К тому времени, когда он умер, я выполняла обязанности магистра, хотя и неофициально. К счастью, у коллег хватило здравомыслия оформить необходимые документы, закрепляющие пост за мной. Торговцев пряностями всегда больше интересовала прибыль, чем общепринятые правила. — Она резко подняла взгляд на Глокту. — Не сочтите за дерзость, я не хочу вас обидеть, но каким образом герой войны стал палачом?
Настал его черед задуматься. «Хороший вопрос. И правда, как же это произошло»?
— У калек не такой уж обширный выбор занятий.
Эйдер медленно кивнула, не сводя глаз с его лица.
— Представляю, каково вам пришлось. Тяжело вернуться на родину после долгого заточения в темнице и обнаружить, что друзьям ты не нужен. Видеть в их глазах жалость, отвращение и чувство вины. Осознавать свое одиночество…
Глокта аккуратно потер задергавшееся веко. Прежде он ни с кем не обсуждал свои переживания.
«И вот приплыли — говорю об этом с малознакомой женщиной».
— Да, фигура я, несомненно, трагическая. Раньше был дерьмом, а стал пустой оболочкой. Выбирайте, что вам больше по нраву.
— Воображаю, какую тошноту вызывает у вас подобное обращение. Тошноту и гнев…
«О, если бы ты знала!»
— …И все же странно, что жертва стала палачом.
— Напротив, ничего странного. По моему опыту, люди обычно поступают с другими так же, как поступали с ними. Отец вас продал, муж купил — и вы тем не менее занялись торговлей.
Магистр нахмурилась.
«Ну вот, теперь ей будет о чем подумать…»
— Я полагала, что боль учит состраданию.
— Состраданию? Что это? — Глокта, скривившись, потер ноющую ногу. — Как ни печально, боль учит лишь жалости к себе.
Костровая политика
Над великой равниной кружила стайка птиц. Логен, прищурившись, посмотрел в небо. Поерзал в седле, пытаясь усесться поудобнее. Проклятье, всю задницу отбил! Бедра стерлись о бока лошади, из носа не выветривался конский запах. Всю дорогу он засовывал руку под пояс и поправлял яйца. Как бы их разместить, чтобы не прижать? Чертово путешествие! Как ни крути, сплошные неудобства.
На Севере он обычно в пути разговаривал. Мальчишкой болтал с отцом, в юности — с друзьями. В походах разговаривал с Бетодом день напролет: когда-то они были очень дружны, почти как родные братья. Разговор отвлекал мысли от волдырей на ногах, от голодного желудка, от треклятого нескончаемого холода, от воспоминаний о погибших в недавнем бою товарищах.
Шагая по глубоким сугробам, он хохотал над историями Ищейки. Обсуждал стратегию с Тридуба, когда скакал с ним бок о бок по грязи. До хрипоты по любому поводу пререкался с Черным Доу во время перехода через болота. Даже как-то перекинулся парой шуток с Хардингом Молчуном, а этим могли похвастать немногие.
Логен тихо вздохнул. Вздох получился долгим, болезненным и застрял где-то в горле. Славные были времена, славные… Но теперь они позади, в солнечных долинах прошлого. Ребята вернулись в грязь. Умолкли навеки. Бросили его одного, непонятно где, с тяжким грузом воспоминаний, — и это самое печальное…
Великого Джезаля дан Луфара чужие истории не интересовали — только собственные. С безупречной осанкой, исполненный высокомерия и превосходства, он сторонился прочей компании, выказывая презрение ко всему на свете. Так юнец щеголяет своим первым мечом, еще не понимая, что гордиться тут нечем.
Байяз стратегией не увлекался. «Да», «нет» — вот и все его разговоры. В лучшем случае что-нибудь коротко рявкнет. В основном маг хмуро озирал бескрайние луга, словно человек, который совершил серьезную ошибку и теперь не знает, как ее исправить. В ученике тоже произошла разительная перемена, едва они выехали за ворота Адуи: юноша притих, посуровел, насторожился. Брат Длинноногий уехал далеко вперед разведывать дорогу. И это, пожалуй, было к лучшему. Всеобщее безмолвие, конечно, неприятно, но неумолчность навигатора еще хуже.
Ферро скакала поодаль от «теплой» компании: плечи сгорблены, брови нахмурены, на щеке сереет длинный воспаленный шрам. Всем своим видом она давала понять, что остальные для нее — кучка клоунов. Склонившись вперед навстречу резкому ветру, она будто надеялась протаранить его лицом. Со смертью забавнее шутить, чем с ней, подумалось Логену.
Веселый отряд, ничего не скажешь. Он понурился и без особой надежды обратился к Байязу:
— Долго еще ехать до Края мира?
— Так, какое-то время, — буркнул маг сквозь зубы.
И усталому, страдающему, скучающему Логену не оставалось ничего другого, кроме как рассматривать парящих над равниной птиц. Славных, больших, жирных…
— Хороший кусок мяса нам бы не помешал, — облизнув губы, проворчал он.
Свежего мяса они не ели давно, с тех пор, как покинули Халцис. Логен поскреб живот. Жирок, который он набрал в городе, постепенно рассасывался.
Ферро метнула хмурый взгляд на Логена, потом на кружащую стайку птиц и скинула с плеча лук.
— Удачного выстрела! — Он засмеялся.
Она ловко вытянула из колчана стрелу.
Зря, конечно. Даже Хардинг Молчун не попал бы, а лучше него, на памяти Логена, с луком никто не управлялся. Ферро наложила стрелу и, изогнув спину, впилась желтыми глазами к движущимся в вышине темным точкам.
— Хоть тысячу лет тренируйся, все равно не попадешь.
Она натянула тетиву.
— Напрасно тратишь стрелы! — крикнул Логен. — Надо здраво оценивать свои возможности!
Вероятно, стрела попадет ему в лицо. Или вонзится в шею лошади — та рухнет замертво и его раздавит. Чем не логичное завершение ужасного путешествия? Спустя миг в траву упала пронзенная стрелой птица.
— Не может быть… — потрясенно прошептал он, с открытым ртом вытаращившись на Ферро.