— Спасибо, — невозмутимо буркнул Логен, как будто сердце у него не колотилось о ребра пойманной птицей.
Он быстро отхлебнул большой глоток воды, заткнул пробку ладонью и положил мех рядом. Ферро по-прежнему стояла над ним, глядя на мечущиеся языки пламени. Логен подвинулся в сторону. Ферро хмуро погоняла во рту слюну, ковырнула землю носком сапога, а затем, как можно дальше от Логена, неторопливо присела на корточки.
— Холодно здесь. — Обнажив блестящие зубы, она протянула руки к огню.
Логен согласно кивнул.
— Стены от ветра почти не защищают.
— Ага. — Скользнув глазами по лицам сидящих, она уперлась взглядом в Ки. — Рассказывай-рассказывай, не стоит из-за меня прерываться.
Ученик улыбнулся и продолжил:
— Удивительное, страшное воинство собрал Гластрод. Едва Иувин покинул пределы империи, он пробрался в Аулкус и воплотил свой тщательно продуманный замысел в жизнь. Столицу захлестнула волна безумия. Дети шли против родителей, жены — против мужей, соседи — против соседей. Сыновья императора убили отца прямо на ступенях императорской резиденции, а затем, снедаемые алчностью и завистью, набросились друг на друга. Затаившееся в канализационных туннелях необычное войско Гластрода вырвалось наконец из недр города наружу, превратив улицы в зловонные ямы, а площади — в место массовой резни. Причем некоторые полудемоны умели принимать облик других людей.
— Принимать чужой облик… — Маг покачал головой. — Ужасный, коварный трюк.
Логен вспомнил возникшую в холодной темноте женщину, что говорила с ним голосом покойной жены… Он помрачнел и сгорбился.
— Поистине ужасный трюк, — согласился Ки. Его болезненная улыбка стала еще шире. — Кому доверять, когда не веришь собственным глазам и ушам? Как отличить врага от друга? Но худшее было впереди. Гластрод вызвал демонов с другой стороны, подчинил их своей воле и наслал на тех, кто мог оказать сопротивление.
— Вызывание и насылание… — прошипел Байяз. — Про́клятые направления магии. И чудовищно опасные. Это серьезное нарушение первого закона.
— Законы! — Ученик покачал головой. — Гластрод признавал лишь собственную силу. Вскоре он наслаждался плодами страшной победы, восседая в императорском тронном зале на груде черепов и жадно поглощая человеческую плоть, точно младенец — материнское молоко. Империя погрузилась в хаос — отдаленное напоминание того хаоса, что царил в древние времена до пришествия Эуса, когда два мира были единым целым.
В щелях старых каменных стен, за которыми укрылись странники, с присвистом вздохнул ветер. Логен, поежившись, плотнее закутался в одеяло. Чертова сказочка! Мороз по коже. Превращения людей, насылание демонов, пожирание человечины…
А Малахус Ки умолкать не собирался.
— Узнав о том, что натворил Гластрод, Иувин рассвирепел и призвал на помощь братьев. Канедиас на зов не пришел. Его не интересовало, что происходит во внешнем мире — он сидел дома взаперти, возился с механизмами. Иувин и Бедеш вдвоем собрали войско и пошли войной на младшего брата.
— Ужасная была война, — пробормотал маг, — ужасным бились оружием, ужасные понесли потери…
— Война охватила континент от края до края, — продолжал ученик. — Мелкое соперничество сменили кровавые междоусобицы, нескончаемые убийства из мести и преступность, последствия которых по сей день отравляют современный мир. Тем не менее Иувин победил. Аулкус, где засел Гластрод, взяли в осаду. «Двойников» его разоблачили. Войско разогнали. И вот, когда положение стало отчаянным, голоса из нижнего мира нашептали ему план спасения. «Отвори врата между мирами, — сказали они. — Вскрой замки, сломай печати, распахни пошире двери, что поставил отец. Нарушь еще раз первый закон, впусти нас в верхний мир — и тогда тобой не посмеют пренебречь, не обойдут тебя снова, не одурачат».
— Тем не менее его одурачили. — Первый из магов задумчиво качнул головой.
— Несчастный глупец Гластрод! Он, похоже, не понимал, что твари, обитающие на другой стороне, сотканы из лжи. Заключать с ними сделку — все равно что играть с огнем. Гластрод начал готовиться к обряду, но во время процесса из-за спешки допустил какой-то мелкий промах. Неизвестно, какой. Может, крупицу соли уронил мимо? Последствия ошибки оказались поистине катастрофическими: вся накопленная сила, которой Гластрод намеревался пробить брешь между мирами, неуправляемой волной вдруг выплеснулась наружу. Гластрод сам себя уничтожил. Прекрасный Аулкус, великая столица империи, обратился в руины, а земли вокруг него навеки пропитались отравой. Все обходят их за много миль. Ныне там про́клятые развалины-кладбище. Достойный памятник глупости и гордости сыновей Эуса. — Малахус Ки взглянул на Байяза. — Верно я говорю, учитель?
— Совершенно верно, — ответил маг. — Я знаю. Сам все видел еще юным болваном с роскошной блестящей шевелюрой… — Он провел рукой по лысому черепу. — Юным болваном, не сведущим ни в магии, ни в мудрости, ни в силе. Как ты сейчас, мастер Ки.
Ученик склонил голову.
— Учение — смысл моей жизни.
— И тут ты значительно продвинулся. Понравилась тебе история, мастер Девятипалый?
Логен надул щеки.
— Вообще-то я надеялся услышать что-нибудь более смешное, но придется довольствоваться тем, что есть.
— Чушь это все, если хотите знать мое мнение, — насмешливо бросил Луфар.
— Ха! — хмыкнул Байяз. — К счастью, не хотим. Вы бы, капитан, лучше миски вымыли, пока не очень поздно.
— Я?!
— Ну посудите сами: один добыл еду, другой приготовил, третий развлек нас интересным рассказом. Только вы пока ничего полезного не сделали.
— И вы.
— О, я уже слишком стар, чтобы по ночам плескаться в ручьях. — Маг посуровел. — Великий человек в первую очередь учится смирению. Миски ждут вас, капитан.
Луфар собрался возразить, но потом передумал. Резко поднявшись, он скинул на траву одеяло, а затем начал собирать стоящую вокруг костра посуду.
— Черт бы подрал ваши миски! — ругнулся он и с недовольным видом потопал к ручью.
Ферро смотрела ему вслед, на ее лице застыло странное выражение: вероятно, подобие улыбки. Когда Луфар скрылся в темноте, она опустила взгляд на костер и облизнула губы. Логен протянул ей мех с водой, предварительно вытянув пробку.
— Ага.
Ферро схватила сосуд и жадно отхлебнула из горлышка. Вытирая рукавом рот, она искоса взглянула на Логена. Брови ее резко сошлись на переносице.
— Что такое?
— Ничего, — быстро отозвался он, разводя руки в стороны. — Совершенно ничего.
Логен принял невозмутимый вид, скрывая улыбку. Мелкие знаки внимания да время — так своего и добьешься.
Небольшие преступления
— Вот это холод! Правда, полковник Вест?
— Да, ваше высочество. Зима на носу.
Сыпавший ночью мокрый снег превратился к утру в ледяную хрустящую корку. При бледном свете восходящего солнца мир казался подмороженным. Под конскими копытами хрустела и чавкала подмороженная грязь. С подмороженных деревьев печально срывались хрустальные капли. Да и Вест выглядел не лучшим образом: из носа текло, над губами клубился пар, онемевшие от холода уши неприятно пощипывало.
Не мерз только принц Ладислав — его от морозов спасала объемная шуба, шляпа и митенки из блестящего черного меха стоимостью в несколько сотен марок. Его высочество улыбнулся.
— И все-таки люди, несмотря на суровую погоду, держатся молодцом!
Вест едва поверил ушам. Да, Собственный королевский полк под началом принца Ладислава действительно чувствовал себя неплохо. Их просторные палатки стояли ровными рядами в центре лагеря, перед каждой горел костер для приготовления пищи, а неподалеку паслись прекрасные ухоженные лошади.
Однако рекрутам, составляющим добрых три четверти войска, повезло меньше. На многих без слез не взглянешь: оружия нет; обучение не прошли; одни больны, другие стары — им ходить не под силу, не то что сражаться. У некоторых нет ничего, кроме одежды, да и та — одно название, жалкие лохмотья. А однажды Вест видел, как несколько рекрутов, сбившись под деревьями в кучу, чтобы согреться, укрывались от дождя половиной одеяла. Это просто позор!
— Королевский полк хорошо экипирован, но меня тревожит положение некоторых рекрутов, ваше…
— Да, — словно не слыша, продолжал Ладислав, — все держатся молодцами! Буквально грызут от нетерпения удила! Может, их горячие сердца согревают, а, Вест? Так и рвутся в бой с врагом! Чертовски досадно, что приходится торчать на берегу треклятой реки!
Вест прикусил губу. Невероятный талант принца к самообману поражал его с каждым днем все больше. Его высочество свято верил, что он великий, прославленный военачальник, командующий армией непревзойденных воинов. Что он одержит великую победу и под гром фанфар героем въедет в Адую. Не шевеля и пальцем, чтобы фантазии стали реальностью, принц вел себя так, будто все уже позади. Печальные, неприятные, противоречащие его абсурдным убеждениям факты разум принца отказывался принимать. Не нюхавшие пороха штабные франты восхищались его «незаурядными суждениями», поздравляли друг друга и соглашались с любой изреченной им нелепицей.
Впрочем, чему удивляться? У человека, который никогда ни в чем не нуждался, ни к чему не стремился, не вырабатывал в себе зачатки самодисциплины, естественно, странные представления о мире. Вест давно об этом догадывался. И вот оно, живое тому доказательство, скачет подле него, расточая улыбки, словно забота о десяти тысячах солдат — пустяк из пустяков. Как справедливо заметил лорд-маршал Берр, с настоящей жизнью кронпринц не знаком.
— Вот это холод, — вновь с легким недовольством сказал принц. — Не то что в гуркхульских песках! Правда, полковник Вест?
— Правда, ваше высочество.
— И все же, Вест, кое-что неизменно, вне зависимости от климата и местности. Я говорю о войне! О войне в целом! Война везде одинакова! Честь! Отвага! Слава! Вы ведь сражались вместе с полковником Глоктой?
— Сражался, ваше высочество.