— Как же я любил в детстве слушать рассказы о его подвигах! Полковник был одним из моих любимых героев. До чего ловко и смело он действовал: обходил врага с тыла, перекрывал пути сообщения, захватывал вещевые обозы и все такое! — Стек принца описал в воздухе круг и обрушился на воображаемый обоз. — Грандиозно! Вы, полагаю, видели это собственными глазами?
— Кое-что, ваше высочество.
В основном он видел растертые седлом ноги, солнечные ожоги, мародерство, пьянство, тщеславие да хвастовство.
— Эх, полковник Глокта! Клянусь честью, нам здесь не помешало бы немного его безрассудства! Напора! Решимости! Жаль, что он погиб.
Полковник Вест поднял глаза на принца.
— Он не погиб, ваше высочество.
— Правда?
— Гурки захватили его в плен, а после окончания войны он вернулся в Союз. Он… э-э… вступил в инквизицию.
— В инквизицию?! — ужаснулся Ладислав. — За каким дьяволом ему вздумалось променять солдатский мундир на инквизиторское пальто?
Как бы объяснить случившееся принцу? В конце концов Вест решил ничего не объяснять.
— Даже не представляю, ваше высочество.
— Вступить в инквизицию! Уму непостижимо!
Какое-то время они ехали молча, но вскоре принц Ладислав снова заулыбался.
— Впрочем, мы говорили о доблести, верно?
Лицо Веста исказила мученическая гримаса.
— Верно, ваше высочество.
— Вы ведь первый прошли в брешь при Ульриохе? Я слышал о вашем подвиге. Первым в брешь! Это ведь почетно, правда? Это слава! Незабываемое, должно быть, переживание, полковник? Незабываемое!
Еще какое незабываемое… Пробираешься сквозь груду камней, балок, изувеченных тел, ползешь, кашляя от пыли, через завесу дыма, под вой и крики раненых, под лязг металла. Сам еле дышишь от страха, а со всех сторон напирают люди: стонут, толкаются, спотыкаются, обливаются потом, истекают кровью. Искаженные болью и яростью лица черны от копоти… Настоящие черти. Настоящий ад.
Помнится, он вопил «вперед!», пока не сорвал горло. Видеть бы только тогда, где это «вперед»… Кого-то ударил мечом — то ли друга, то ли врага, бог его знает. Потом упал, рассек голову о камень, напоролся на сломанную балку, порвал куртку…
Обрывочные картинки мелькали перед мысленным взором Веста, будто воспоминания об услышанной от кого-то истории.
Вест поплотнее затянул плащ вокруг озябших плеч. Была бы ткань чуть толще!
— Да, незабываемое переживание, ваше высочество.
— Черт возьми, до чего досадно, что треклятый Бетод пойдет другим путем! — Стек принца раздраженно сек воздух. — Торчим тут, словно стражники! Скажите, Вест, за кого меня принимает Берр? За набитого дурака?
Полковник глубоко вздохнул.
— Понятия не имею, ваше высочество.
Но мысли Ладислава уже переключились на другое.
— Как там ваши ручные северяне? У них такие забавные клички. Вы случайно не помните имя того чумазого парня? Овчарка?
— Ищейка.
— Точно, Ищейка! Грандиозно! — Принц негромко хохотнул. — А какой у них верзила! Я таких в жизни не видел. Это великолепно! Чем они сейчас занимаются?
— Я отправил их в разведку вдоль реки на север, ваше высочество. — Жаль, он, Вест, не мог уйти вместе с ними. — Враг, скорее всего, далеко, но если нет… лучше знать заранее.
— Разумеется! Отличная мысль! Мы успеем приготовиться к атаке!
На самом деле при подобном раскладе Вест планировал отвести войска и послать гонца маршалу Берру, однако говорить об этом Ладиславу не имело смысла. Представления его высочества о войне сводились к приказу «В атаку!» и славной победе, после которой можно вздремнуть. Слов «стратегия» и «отступление» он не знал.
— Да, — задумчиво пробормотал принц, напряженно всматриваясь в темноту леса за рекой. — Приготовьтесь к атаке… Вышвырните мерзавцев за пределы нашего государства…
Только вот граница государства проходила в сотне лиг от лагеря.
Полковник Вест не замедлил воспользоваться удобным моментом.
— Ваше высочество, если позволите, я займусь делами. Работа предстоит большая, — произнес он и нимало не покривил душой.
Разбит лагерь был отвратительно: жить неудобно, обороняться в случае атаки невозможно. Ветхие палатки безумным лабиринтом теснились на поляне у реки, причем почва там оказалась такой мягкой, что подвозящие провизию телеги вскоре раскатали ее в болото липкой грязи. Даже уборные выкопали не сразу, а спустя время, причем выкопали недостаточно глубоко и слишком близко к лагерю — прямо неподалеку от склада с провиантом.
С продуктами тоже не повезло: упакованы плохо, приготовлены неправильно — того и гляди протухнут, собрав на пиршество всех инглийских крыс. Если бы не холод, в лагере уже разразилась бы эпидемия.
Его высочество величественно махнул рукой.
— Конечно, идите, Вест. Работа предстоит большая… А завтра расскажете мне еще какие-нибудь истории из боевого прошлого. О полковнике Глокте и прочих героях. Чертовски досадно, что он погиб! — прокричал принц Ладислав через плечо и пустил лошадь галопом к огромной пурпурной палатке, возвышающейся на холме, в стороне от зловония и суматохи.
С облегчением развернувшись, Вест поскакал вниз по склону в лагерь. Мимо по подмороженной грязи, выдыхая пар и кутая руки в старые тряпки, брели дрожащие солдаты. У едва теплящихся перед палатками костров, почти вплотную к огню, сидели жалкие компании рекрутов в разношерстной одежде: готовили еду в котелках, играли отсыревшими картами в незамысловатые игры, пили и бессмысленно таращились в пространство.
Лучшие, обученные рекруты ушли с Поулдером и Кроем на поиски врага. Ладиславу досталось «охвостье»: слишком слабые для долгого похода, слишком плохо экипированные для серьезного боя, слишком изможденные даже для ничегонеделанья. Людей, которые и на милю не отошли бы от своей деревни, насильно отправили за море в неведомую страну драться с противником, с которым они не ссорились.
Возможно, покидая отчий дом, некоторые выказывали подобие патриотического пыла, а некоторых даже распирало от гордости, однако вскоре их энтузиазм выдохся, загнулся, вымерз от тяжелого перехода, отвратительной кормежки и холода. Да и принц Ладислав — не тот полководец, чтобы пробуждать энтузиазм…
Проезжая через лагерь, Вест рассматривал угрюмые страдальческие лица, а солдаты рассматривали его. У них уже был вид проигравших. Они мечтали вернуться домой, и Вест не мог их за то винить — сам мечтал об этом.
— Полковник Вест!
Ему дружески улыбался густобородый здоровяк в мундире офицера Собственного королевского полка. Полковник от неожиданности вздрогнул, но миг спустя узнал в бородаче Челенгорма. Соскользнув с лошади, он обеими руками сжал огромную ладонь старого товарища. При виде его сурового, честного лица на душе стало теплее. Настоящий привет из прошлого, когда Вест еще не вращался в светском обществе среди великих и все было значительно проще.
— Как дела, Челенгорм?
— Спасибо, сэр, хорошо. Объезжаю лагерь, пока мы тут ждем-пождем. — Офицер сложил ладони, дыхнул на них и потер друг о друга. — Пытаюсь греться.
— По моему опыту, это и есть война: бесконечное ожидание в отвратительных условиях, периодически разбавленное невыносимым ужасом…
Челенгорм сдержанно усмехнулся.
— Значит, есть чего ждать. Как дела в штабе его высочества?
— Ожесточенное состязание за титул самого надменного, никчемного невежи. — Вест грустно покачал головой. — Как вы? Как лагерная жизнь?
— Неплохо. Все необходимое вроде есть. А вот некоторых рекрутов до слез жалко. Для боя они не годятся. Я слышал, два пожилых крестьянина минувшей ночью замерзли до смерти.
— Бывает… Надеюсь, могилы выкопают глубокие, подальше от лагеря.
Вест понимал, что его слова звучат бессердечно, но что поделаешь? Проза армейских будней. В Гуркхуле мало кто из рекрутов погиб в бою — в основном от несчастных случаев, болезней, загноившихся царапин. Вот и теперь ждешь того же… А если рекруты еще и плохо экипированы? Людей придется хоронить каждый день.
— Вам ничего не нужно?
— Вообще-то нужно. Моя лошадь потеряла в грязи подкову. Я пытался найти кузнеца, чтобы поставить новую… — он развел руками, — но кузнецов, похоже, нет.
Полковник ошеломленно уставился на Челенгорма.
— Во всем лагере? Ни одного?
— Я, по крайней мере, не нашел. Есть кузницы, наковальни, молоты и прочее оборудование, а работать некому. Я говорил с интендантом. Он сказал, что генерал Поулдер отказался делиться с нами кузнецами. Генерал Крой тоже… — Офицер пожал плечами. — Поэтому кузнецов нет.
Накатила знакомая головная боль. Нужны наконечники для стрел, нужно точить клинки, а еще понадобится чинить доспехи, седла, телеги, на которых подвозят провиант. Войско без кузнецов — все равно что войско без оружия. А вокруг на много миль заснеженная глухомань, ни одного городка. Разве только…
— Помнится, по пути к реке мы миновали штрафную колонию?
Челенгорм задумчиво сощурился.
— Да, литейный цех, если не ошибаюсь. Я видел над деревьями дымок…
— Наверняка у них есть опытные работники по металлу.
— Рабочие-преступники, — озадаченно вскинув брови, напомнил офицер.
— Можно подумать, у нас есть выбор! Возьму, что предложат. Сегодня ваша лошадь осталась без подковы, а завтра вся армия останется без оружия! Разыщите мне дюжину солдат и повозку. Выезжаем немедленно.
Вскоре за деревьями, за плотной завесой ледяного дождя, показалась тюрьма — забор из огромных, поросших мхом бревен, увенчанных изогнутыми ржавыми штырями. Мрачное место. Равно как и его предназначение. Вест спешился, за ним остановился весь отряд. Прошлепав по изрытой колесами дорожке к воротам, полковник постучал головкой рукояти по видавшим виды доскам.
Спустя какое-то время маленькое оконце распахнулось, и на Веста уставились хмурые серые глаза. Серые глаза над черной маской практика инквизиции.
— Меня зовут полковник Вест.
Глаза холодно его рассматривали.