— Сдохни, скотина!
Острие клинка опустилось еще на дюйм. У Ищейки от напряжения горели пальцы, руки, плечи, силы покидали его. Он уставился противнику в лицо. Заросший щетиной подбородок, желтые зубы, кривой нос в оспинах, болтающиеся волосы. Кончик ножа качнулся еще ниже. Все, Ищейка — труп. Помощи ждать неоткуда.
Вж-жик!
Голова северянина улетела в сторону. В лицо Ищейке брызнула горячая липкая кровь, заливая глаза, нос и рот. Он быстро столкнул с себя обмякшее тело и, пошатываясь, встал на ноги. Жадно глотнул воздух, закашлялся, сплюнул.
— Все хорошо, Ищейка. Все в порядке.
Тул. Наверное, подобрался, пока они дрались.
— Я еще жив, — прошептал он те же слова, что говорил всегда после схватки Логен. — Еще жив…
Во имя мертвых! А ведь смерть уже дышала в лицо.
— Не густо у них вещей, не густо… — пробормотал Доу, осматривая лагерь.
Над костром висел котелок, вокруг валялось оружие и всякая мелочь, но еды для путешествующих в одиночку через лес было маловато.
— Наверное, разведчики, которых выслал вперед какой-то крупный отряд… — сказал Тридуба.
— Они и есть, — согласился Доу.
Вождь хлопнул Ищейку по плечу.
— Ты как, оклемался?
— Ага, вроде бы, — ответил тот, соскребая с лица кровь. Колени у него еще дрожали, но это пройдет. — Отделался порезами и царапинами. Ничего смертельного.
— Вот и хорошо. Мне тебя терять нельзя. Сползаешь наверх, посмотришь, что за деревьями, пока мы тут приберем? Попробуй выяснить, чьи это лазутчики.
— Само собой, — ответил Ищейка, глубоко вдохнув и выдохнув. — Само собой.
— Ну как, тупое занятие, Доу? — прошептал Тридуба. — Задание для сосунков? Что теперь скажешь?
— Наверное, я ошибался.
— И глубоко ошибался, — добавил Ищейка.
Внизу на темных склонах горели сотни костров. И, понятное дело, там сидели люди. В основном легковооруженные трэли, но карлов тоже хватало. Вокруг реющих на ветру штандартов сгрудились члены кланов; наконечники их копий, обода щитов и кольчуги — начищенные, готовые к бою, — тускло поблескивали в гаснущем свете солнца. Сколько же здесь штандартов! На беглый взгляд, двадцать, а то и тридцать. Прежде Ищейка больше десяти кланов вместе не видел.
— Такой огромной армии на Севере еще не бывало, — ошеломленно пробормотал он.
— Ага, — отозвался Тридуба. — Все сражаются за Бетода. До южан им пять дней пути. — Он указал на одно из знамен. — Это штандарт Щуплого?
— Его, — буркнул Доу и сплюнул в кусты. — Его метка, точно. У меня с этим ублюдком счеты.
— Да здесь полно тех, с кем надо бы расплатиться, — сказал Тридуба. — Вон знамя Бледной Смерти, вон Белобокого, а за ними полощется флаг Крэндела Бодливого. Чертова шайка! Они с Бетодом почти с самого начала. Разжирели, наверное, на кровавых харчах.
— А вон там кто? — спросил Ищейка, указывая на незнакомые ему зловещего вида эмблемы из шкур и костей. Вроде горских. — Это случаем не Круммох-и-Фэйл? Не его штандарт?
— Нет. Он никогда не склонится перед Бетодом, да и вообще ни перед кем. Этот ненормальный сидит где-нибудь в горах, взывая к луне, ну и все в таком духе.
— Если Бетод его не прикончил, — хмыкнул Доу.
Тридуба покачал головой.
— Сомневаюсь. Краммок — умный малый. Много лет уже не дает Бетоду забраться в Высокогорье. Говорят, он в горах все ходы-выходы знает.
— Тогда чье же это знамя?
— Понятия не имею. Может, ребята с востока, из-за Кринны. Живет там какой-то странный народец. Ты не знаешь, какие у них знамена, Молчун?
— Угу, — отозвался Хардинг, но не добавил ни слова.
— Да какая разница, чьи штандарты, — раздраженно пробурчал Доу, — главное — сколько их! Вы только посмотрите! Тут же, черт возьми, половина Севера!
— Худшая его половина, — заметил Ищейка.
В центре лагеря на длинном сосновом стволе зловеще колыхалось знамя Бетода — алый круг, намалеванный на огромных, как поле, черных шкурах, площадью с добрый акр. Оглядев гигантскую штуковину, Ищейка тихо усмехнулся.
— Не позавидуешь тому, кто тащит Бетодов штандарт.
Доу скользнул вперед, к ним поближе.
— Может, когда стемнеет, проберемся в лагерь? — зашептал он. — Может, нам удастся прокрасться в шатер Бетода? Прирежем эту сволочь!
Все переглянулись. Ищейка задумался: риск, конечно, большой, но дело того стоит. Разве не мечтали они вернуть Бетода в грязь?
— Воткнем в него, ублюдка, клинок! — с энтузиазмом подхватил Тул, расплываясь в улыбке.
— Угу, — буркнул Молчун.
— Вот достойная задача! — прошипел Доу. — Настоящая мужская работа!
Не сводя глаз с костров, Ищейка медленно кивнул.
— Верно.
Благородная работа. Дело для названных, вроде них — или, по крайней мере, тех, кем они были прежде. И об этом деянии сложат песни. У Ищейки от предвкушения закипела кровь и зачесались руки. Однако Тридуба общим энтузиазмом не проникся.
— Нет. Риск чересчур велик. Мы должны вернуться и предупредить союзные войска. Предупредим, что к ним гости. Гости незваные, недобрые и многочисленные.
Вождь сосредоточенно подергивал бороду. Ищейка понимал, как он раздосадован, как ему не хочется отступать. Никому не хотелось отступать, но все знали, что он прав. Даже Доу. Возможно, они не добрались бы до Бетода, а если бы и добрались, из лагеря уже не вышли бы.
— Нужно возвращаться, — проронил наконец Ищейка.
— Правильно, — согласился Доу. — Возвращаемся. Но ч-черт, как же обидно…
— Да, — сказал Тридуба. — Обидно.
Длинные тени
— Во имя мертвых!
Ферро ничего не сказала, но угрюмое выражение с ее лица вдруг улетучилось, черты смягчились, и даже рот слегка приоткрылся. Такой Логен ее со дня знакомства ни разу не видел. Рядом, точно деревенский дурачок, улыбался Луфар.
— Вы когда-нибудь видали подобное? — закричал он сквозь шум, протягивая вперед дрожащую руку.
— Подобного в мире не существует, — усмехнулся Байяз.
Прежде Логен никак не мог взять в толк, к чему столько споров из-за перехода через реку. Да, на Севере через некоторые большие реки перебраться тяжело, особенно в холодный дождливый сезон или с объемной поклажей. Где нет моста, находишь брод. Поднял оружие над головой — и шлепаешь на другой берег. Сапоги только придется долго сушить, да при выходе надо глаза пошире держать, чтобы не напороться на засаду. А так, чего реки бояться? Самое место, чтобы в бурдюк воды набрать.
Набрать бурдюк из Аоса без сотни шагов веревки было смертельно опасно.
Однажды около Уффрита Логен стоял на высокой скале: внизу о подножие бились волны, а серое, пенящееся море простиралось до самого горизонта. От величия пейзажа у него закружилась голова и неприятно засосало под ложечкой, такой ничтожной песчинкой он себя чувствовал. Теперь, стоя на краю каньона, по дну которого текла могучая река, он испытывал схожие ощущения. Только здесь в четверти мили от него над водой вздымалась другая отвесная скала — противоположный берег, если можно ее так назвать.
Пробуя мягкую почву носками ботинок, Логен осторожно подошел к самой кромке и посмотрел вниз. Зря. Оплетенная белыми травяными корнями красная земля чуть нависала над обрывом, а дальше, почти отвесно, убегала вниз зубчатая скала. Вода шлепала о камни, пенясь и взмывая в воздух тучей искрящихся брызг; Логен почти чувствовал на коже облачко сырой дымки. В расщелинах и на уступах ютились пучки травы, а между ними порхали птички — сотни крохотных белых птичек. Логен даже различал сквозь мощный рокот реки их тонкий щебет.
Ему вдруг представилось, что его швырнули в могучий темный поток и вода, наваливаясь всем весом, засасывает, крутит, несет вперед, играет им, точно ураган засохшим листом. Сглотнув набежавшую слюну, Логен попятился назад и встревоженно огляделся: за что бы ухватиться? Он чувствовал себя таким маленьким, невесомым — того и гляди унесет порывом ветра — а перекаты мощных, неукротимых волн, от которых содрогалась сама земля, ощущал буквально подошвами сапог.
— Теперь ты видишь, зачем нам нужен мост?! — крикнул ему в ухо Байяз.
— Да как через такую реку вообще можно построить мост?
— В Аустуме река распадается на три рукава и каньон помельче. Императорские архитекторы построили островки, а мосты сложили из мелких арок. Строили двенадцать лет. Мост в Дармиуме поставил сам Канедиас в подарок брату Иувину, пока у них еще не испортились отношения. В том мосту всего один пролет. Как он это сделал, теперь никто и знает. — Маг развернулся к лошадям. — Зови остальных, надо ехать дальше!
Ферро уже шагала прочь от обрыва.
— Сколько же пролилось дождей! — Она обернулась через плечо и, нахмурившись, покачала головой.
— Что, нет таких рек в твоих краях?
— В Бесплодных землях вода — наша главная драгоценность. Людей убивают за одну флягу с жидкостью.
— Значит, ты родилась в Бесплодных землях?
Странное название… Впрочем, образу Ферро оно соответствовало как нельзя лучше.
— В Бесплодных землях не рождаются, розовый. Там только умирают.
— Суровое местечко! И где ты тогда родилась?
Она нахмурилась.
— А тебе какое дело?
— Просто по-дружески интересуюсь.
— По-дружески! — презрительно бросила, протискиваясь мимо него к лошадям.
— А что такого? У тебя так много друзей за пределами этих краев, что заводить еще одного не хочется?
Она взглянула на него вполоборота сузившимися глазами.
— Мои друзья на этом свете не задерживаются, розовый.
— Мои тоже. Но я бы рискнул. Если ты не против.
— Хорошо, — сказала Ферро без тени дружелюбия на лице. — Когда я была маленькой, гурки стерли мой дом с лица земли, а меня вместе со всеми детьми забрали в рабство.
— В рабство?
— В рабство, болван, в рабство! Рабов продают и покупают, как вырезку в мясной лавке! У раба есть хозяин, который обращается с ним, как заблагорассудится! Как, например, с козой или собакой или мусором в саду! Ты это хотел узнать, друг?