Лорд-губернатор Вюрмс находится под строгим арестом. Отцу предателя доверия больше нет, к тому же он чинил препятствия моей управленческой деятельности. Я отправлю его к Вам следующим же кораблем, чтобы Вы и Ваши коллеги из закрытого совета решили его судьбу. С ним прибудет инквизитор Харкер: по его вине погибли двое заключенных, которые могли предоставить важные для расследования сведения. Я его допросил и вполне уверен, что в заговоре он участия не принимал, однако его некомпетентность равноценна предательству. Выбор наказания оставляю за Вами.
Гурки начали штурм на рассвете. Отборные войска, с заготовленными мостами и длинными лестницами, ринулись через открытую местность к городу, однако пятьсот расставленных по стенам арбалетчиков осыпали их смертоносным градом стрел. Вылазка была смелая, но безрассудная: большая часть атакующих погибла. До канала добрались только два самых отважных отряда, а там их — вместе с мостами и лестницами — мгновенно унесло мощнейшее течение, приходящее в определенное время дня с моря в залив. Вот такой непредвиденный, благоприятствующий нам каприз природы.
Трупы устилают все пространство между каналом и вражескими частями. Я приказал отстреливать каждого, кто попытается оказать помощь раненым. Стоны умирающих и гниющие на солнце тела товарищей подорвут боевой дух гурков.
Мы одержали первую победу, однако на самом деле эта атака — лишь проба наших укреплений на прочность. Гуркский военачальник пополоскал палец, проверяя, насколько холодна вода. Следующий штурм по размаху, несомненно, будет иным. В четырехстах шагах от наших стен стоят три мощные катапульты, которые легко забросают Нижний город огромными валунами, — в ход их пока не пустили. Возможно, гурки надеются взять Дагоску в целости и сохранности, но, если мы продолжим сопротивление, надолго их терпения не хватит.
Нехватки в людях они явно не испытывают. Каждый день на полуостров прибывают новые отряды. Над бескрайней толпой колышутся штандарты восьми легионов, под стенами Дагоски собрались варвары со всех уголков Кантийского континента. Гуркский император Уфман-уль-Дошт выставил против нас все свои силы, огромное воинство — тысяч пятьдесят, а то и больше. Но мы будем держаться.
В ближайшее время я отправлю Вам новый отчет. Служу и повинуюсь.
Магистр Карлота дан Эйдер сидела в кресле, сложив руки на коленях, и изо всех сил пыталась держаться с достоинством. Ее щеки утратили румянец, на коже проступил жирный блеск, под глазами залегли темные круги, потускневшие волосы спадали на лицо прилизанными спутанными прядями; прекрасный наряд после грязной камеры был уже не так свеж и бел. Без пудры и драгоценностей она выглядела старше, но по-прежнему казалась красивой — даже в каком-то смысле более красивой, чем прежде.
«Красота догорающей свечи».
— У вас усталый вид, — сказала магистр Эйдер.
Глокта удивленно приподнял брови.
— Последние дни выдались не из легких. Сперва допрашивал вашего сообщника Вюрмса, затем пришлось отразить небольшую атаку гуркских войск, разбивших лагерь под стенами Дагоски… Да и вы, похоже, немного утомлены.
— Пол в крохотной камере — не самая удобная постель. Кроме того, у меня свои тревоги. — Она взглянула на Секутора и Витари, что стояли со скрещенными на груди руками, привалившись к стенам по обе стороны от ее кресла, — оба в масках, суровые и непреклонные. — Я умру в этой комнате?
«Несомненно», — мысленно произнес Глокта, но вслух ответил:
— Посмотрим. Вюрмс рассказал все, что нас интересовало. Вы сами к нему пришли и предложили деньги… за определенные услуги: подделку отцовской подписи на некоторых документах и нужные приказы некоторым караульным от имени отца, — словом, за сдачу Дагоски врагам Союза. Он назвал всех участников заговора. И подписал признание. Его голова, если вам интересно, красуется на воротах рядом с головой вашего друга, императорского посла Излика.
— Обе вместе, на вратах, — пропел Секутор.
— Однако две вещи он не сумел мне объяснить: почему вы решились на предательство и что за гуркский шпион убил Давуста. Это мне расскажете вы. Сейчас же.
Магистр Эйдер негромко откашлялась, аккуратно разгладила юбку длинного платья и гордо выпрямилась.
— Вы не станете меня пытать. Вы не Давуст. У вас есть совесть.
У Глокты дернулся уголок рта.
«Смело! Мои аплодисменты. Но как же вы ошибаетесь…»
— Есть, — усмехнулся он. — Если так можно назвать оставшийся от нее хилый иссохший обрывок. От сурового ветра она уже никого не защитит. — Глокта издал тяжелый долгий вздох и неторопливо потер больные подергивающиеся глаза. До чего в комнате жарко, до чего яркий свет… — Вы не представляете, что я творил, какие ужасные, злые, грязные совершал поступки. От одного описания вас вырвет. — Он пожал плечами. — Иногда меня это терзает, но я говорю себе, что у меня были веские причины так действовать. Проходят годы… Невообразимое становится будничным, омерзительное — скучным, невыносимое — рутиной. Я заталкиваю все это в самые дальние уголки сознания, склад там скопился немыслимый. Удивительно, что вообще можно жить с таким багажом… — Он взглянул в поблескивающие над масками жесткие, безжалостные глаза Секутора и Витари. — Даже если вы, допустим, правы насчет меня… неужели вы полагаете, что угрызения совести знакомы моим практикам? А, Секутор?
— Угрызения чего?
Глокта печально улыбнулся.
— Вот видите! Он даже не знает, что это такое. — Он откинулся на спинку кресла. «Как же я устал… Просто смертельно». Даже руки поднять сил не осталось. — Я проявил к вам достаточно снисхождения. С предателями обычно столь мягко не обращаются. Вы бы видели, как Иней отметелил вашего друга Вюрмса, а ведь тот в заговоре был младшим компаньоном. На протяжении последних несчастных часов своей жизни он даже испражнялся кровью. А вас еще никто и пальцем не тронул. Вам оставили одежду, достоинство, человеческий облик. У вас один-единственный шанс подписать признание и ответить на вопросы. Один-единственный шанс удовлетворить мое любопытство целиком и полностью. Моей совести хватит лишь на это. — Подавшись вперед, Глокта постучал пальцем по столу. — Один. Единственный. Шанс. Потом вас разденут и начнут резать.
Магистр Эйдер вся как будто сникла: ссутулились плечи, опустилась голова, задрожали губы.
— Задавайте вопросы, — хрипло проговорила она.
«Сломалась. Мои поздравления, наставник Глокта. Только на вопросы ей придется ответить как следует».
— Вюрмс сказал нам, кому было намечено заплатить и сколько. Определенным караульным. Определенным чиновникам из администрации его отца. Ну и ему самому, разумеется, причиталась кругленькая сумма. В списке не хватало лишь одного имени. Вашего. Только вы ничего не попросили. Королева торговцев — и не участвует в торгах? Я в замешательстве! Что же вам предложили? Чего ради вы предали короля и страну?
— Чего ради? — эхом повторил Секутор.
— Отвечай, твою мать! — рявкнула Витари.
Эйдер вжалась в спинку кресла, а затем выпалила:
— Во-первых, Союзу тут вообще не место! Это все алчность! Обычная, примитивная алчность! Торговцы пряностями были здесь всегда, еще до войны — в свободной Дагоске. Все они нажили огромные состояния, но приходилось платить туземцам налог. Как же их это бесило, как они возмущались! Куда лучше, говорили они, управлять городом самим, самим устанавливать законы — как бы мы тогда разбогатели! И едва подвернулась возможность, купцы радостно захватили власть. Мой муж был в первых рядах…
— И с той поры Дагоской управляли торговцы пряностями. Но я жду рассказа о ваших мотивах, магистр Эйдер.
— Дела шли из рук вон плохо! Город купцов не интересовал, управлять они не умели. Союзных управленцев вроде Вюрмса, скряг и крохоборов, занимал лишь собственный карман. Вместо того чтобы сотрудничать с туземцами, мы предпочли их эксплуатировать, а когда они запротестовали, вызвали инквизицию. Вы разгромили их, подвергли пыткам и повесили предводителей на площадях Верхнего города. Вскоре дагосканцы презирали нас так же, как гурков. За семь лет правления мы не сделали ничего хорошего — одно лишь зло! Разгул коррупции, жестокость, расточительство, разруха!
«Это правда. Это я видел сам».
— Ирония в том, что прибыли мы в результате не получили. Даже в начале мы заработали меньше, чем до войны. Без помощи туземцев мы не могли поддерживать в хорошем состоянии крепостные стены, не могли содержать наемников! — Эйдер расхохоталась, отчаянно, с всхлипами. — Гильдия почти банкрот! Эти идиоты сами загнали себя в яму! А все — алчность! Простая алчность!
— И тогда гурки обратились к вам?
Она кивнула, вокруг лица качнулись обвислые пряди.
— У меня в Гуркхуле много знакомых — купцы, с которыми я веду дела уже много лет. Они мне и рассказали о том, как Уфман после восшествия на престол первым делом торжественно поклялся захватить Дагоску — смыть позор, что навлек на народ его отец. Император заявил, что не успокоится, пока не выполнит клятву. По словам купцов, город давно наводнили гуркские шпионы и о нашей слабости известно. Но если Дагоска сдастся без боя, сказали они, то резни не будет.
— Так почему вы медлили? Почему не завершили дело до моего приезда? Зачем дожидались, пока вооружат людей Кадии, укрепят стены? Коска с наемниками ведь были в полном вашем распоряжении. При желании вы могли бы захватить город. Зачем вам понадобился этот дурень Вюрмс?
Карлота дан Эйдер уставилась в пол.
— В Цитадели и у ворот дежурили союзные солдаты. Если бы я вздумала сделать по-своему, без кровопролития не обошлось бы. Вюрмс отдавал мне город без боя. Единственное, чего я хотела и чему вы так умело помешали, — избежать бойни. Хотите — верьте, хотите — нет.
«Охотно верю. Но теперь это не имеет значения».
— Продолжайте.
— Я знала, что Вюрмса легко подкупить. Жить его отцу оставалось недолго, а пост лорд-губернатора не наследуется. Сыну представлялась последняя возможность воспользоваться высоким положением родителя. Мы договорились о цене. Начали готовиться. Но тут о заговоре прознал Давуст.