И Глокта, сам того не желая, не сдержавшись, захохотал.
— А ведь Харкер заточил тебя в темницу! Этот болван взял тебя по ошибке, а я выпустил! И мнил себя героем! — Он захлебывался от смеха. — Не делай добра — не получишь зла! Полезный урок, тебе стоит его усвоить.
— Мне не нужны твои уроки, калека.
Она сделала еще шаг — теперь их с Глоктой разделяло шага три.
— Погоди! — Он вскинул руку. — Объясни мне кое-что!
Девочка остановилась, вопросительно приподняв бровь.
«Вот там и стой».
— Что случилось с Давустом?
Шикель улыбнулась, сверкнув острыми белыми зубами.
— Он не покидал эту комнату. — Она ласково погладила себя по животу. — Он здесь…
Глокта изо всех сил старался не смотреть на ползущую с потолка цепь с петлей на конце.
— А теперь к нему присоединишься ты!
Шикель двинулась вперед, но в тот же миг под подбородок ей скользнула цепь и, затянувшись, дернула ее вверх. Девочка, брыкаясь, шипя и брызгая слюной, повисла в воздухе.
Выскочивший из-под стола Секутор попытался схватить лягающуюся Шикель за ноги, но та с силой ударила его ступней в лицо, и практик с воплем распластался на ковре.
— Черт! — охнула Витари, когда девочка, сунув руку под цепь, начала стаскивать ее с потолочных балок. — Черт!
Обе рухнули вниз; после непродолжительной борьбы Витари черной тенью отлетела в темный угол комнаты, ударилась о столик, вскрикнула и, потеряв сознание, безвольно шлепнулась на пол. Оглушенный Секутор, со стоном, держась за маску, медленно перевернулся на спину. Глокта и Шикель молча, напряженно смотрели друг на друга.
«Только я и мой едок. Скверно!»
Он попятился к стене; девочка рванулась к нему, но выскочивший из укрытия Иней сбил ее с ног, повалил на ковер и всем весом придавил сверху. Спустя миг Шикель медленно встала на колени, затем — вместе с висящим на ней огромным тяжелым практиком — медленно, с трудом, поднялась на ноги и шагнула к Глокте.
Альбинос крепко сжимал ее обеими руками и, напрягая все мышцы, пытался оттащить назад, но девочка упрямо двигалась к цели: зубы решительно сжаты, одна тонкая ручонка прижата к тощему телу, другая, яростно царапая воздух, тянется к шее Глокты.
— Ф-ф-ф!.. — прошипел Иней.
Мышцы на его мощных предплечьях раздулись, на белом лице застыла гримаса, розовые глаза от натуги чуть не вылезли из орбит. Тем не менее его сил было недостаточно. Глокта, вжавшись в стену, зачарованно смотрел, как рука подбирается к нему все ближе и ближе — до горла ей осталось буквально несколько дюймов.
«Очень скверно!»
— Твою мать! — взвизгнул Секутор.
Свистнула трость — и с треском переломила тянущуюся к Глокте руку пополам. Несмотря на переломанные кости, торчащие сквозь рваную окровавленную кожу, пальцы продолжали подергиваться, пытаясь добраться до намеченной жертвы. Секутор ударил Шикель тростью в лицо — ее голова запрокинулась назад, из носа брызнула кровь, на щеке лопнула кожа. Однако девочка, оскалив зубы, продолжала с рычанием наступать, готовая впиться Глокте в горло. Инею стоило немалых усилий удерживать ее вторую руку.
Секутор отбросил трость и, обхватив Шикель за шею, с напряженным пыхтением попытался вывернуть ей голову назад; на лбу пульсировали вздувшиеся вены. Зрелище было поистине странным: двое мужчин, один из которых велик и могуч, как бык, отчаянно пытаются одолеть хрупкую девочку. Мало-помалу практикам удалось оттянуть ее назад. Секутор кое-как оторвал ногу Шикель от пола, и Иней со страшным ревом из последних сил поднял худенькую фигурку в воздух и швырнул в стену.
Девочка с трудом поднялась с пола, сломанная рука безжизненно висела плетью. Где-то в сумраке зарычала Витари, и на голову Шикель, пролетев через комнату, со страшным грохотом обрушился один из тяжелых стульев наставника Давуста. В тот же миг три практика с яростными криками набросились на девочку, точно гончие на лису, и принялись избивать ее руками и ногами.
— Довольно! — резко остановил их Глокта. — У нас еще есть вопросы!
Он прошаркал мимо тяжело дышащих практиков и взглянул на затихшую изувеченную Шикель.
«Маленькая груда тряпья. Примерно такой я ее впервые и увидел. Как же тощая девчонка едва не одолела трех крепких тренированных практиков?»
Сломанная рука с вялыми окровавленными пальцами неподвижно лежала на ковре.
«Теперь можно с уверенностью сказать, что она не опасна».
В этот миг рука шевельнулась. Кость уползла под кожу, а затем с тошнотворным хрустом выпрямилась. Пальцы дернулись и, царапая пол, поползли к лодыжке Глокты.
— Да кто она такая? — изумился Секутор, глядя на восстановившуюся руку.
— Принесите цепи! — приказал Глокта, предусмотрительно отступая подальше от Шикель. — Немедленно!
Иней, пыхтя, притащил тяжелый мешок, в котором клацали две пары огромных оков из черного железа, толщиной со ствол молодого дерева и тяжелых, как наковальни, — их держали для самых могущественных, опасных узников. Одну пару он закрепил у Шикель на лодыжках, другую на запястьях; защелки со скрежетом надежно вошли в пазы.
Витари тем временем начала обматывать бездыханную девочку длинной гремящей цепью. Секутор, в свою очередь, удерживал тело в вертикальном положении и подтягивал цепь туже. Довершили дело — и вовремя! — два больших навесных замка. Едва их закрыли, Шикель вдруг ожила: забилась на полу, зарычала на Глокту, пытаясь вырваться из железных пут. Расквашенный нос обрел прежнюю форму, рана на щеке затянулась. Будто практики ее и пальцем не трогали.
«Выходит, Юлвей говорил правду».
Звеня цепями, девочка оскалила зубы и рванулась вперед, так что Глокте пришлось отступить подальше.
— Упорная тварь… — пробормотала Витари, отбрасывая ее сапогом к стене. — Чего не отнять, того не отнять.
— Глупцы! — прошипела Шикель. — Вы не в силах противостоять тому, что грядет! Над городом занесена правая рука Бога, не спастись никому! Ваша смерть предопределена!
На этих словах небо озарила особенно яркая огненная вспышка, подсветив закрытые масками лица практиков оранжевым, а спустя миг по комнате разнеслось эхо взрыва. Шикель, как безумная, скрипуче захихикала.
— Сотня Слов приближаются! Их не связать цепями, от них не отгородиться воротами! Они приближаются!
— Возможно. — Глокта пожал плечами. — Но спасти тебя они не успеют.
— Я уже мертва! Мое тело — пыль! Оно принадлежит пророку! Пытайте меня, как угодно, насколько хватит фантазии, — все равно ничего не добьетесь!
Глокта улыбнулся. Он почти чувствовал на лице тепло полыхающего внизу огня.
— Похоже на вызов…
Один из них
Арди улыбнулась. Джезаль заулыбался в ответ. Улыбался, как идиот, и ничего не мог с этим поделать. Какое счастье вновь очутиться в мире, где все просто и понятно! Теперь им не нужно больше разлучаться. Ему безумно хотелось сказать Арди, как сильно он ее любит, как сильно по ней скучал. Джезаль уже открыл рот, но она прижала к его губам палец и крепко надавила.
— Ш-ш-ш…
А затем поцеловала. Сначала мягко, потом настойчивей.
— М-м-м… — промычал он.
Арди слегка укусила его за губу. Сперва игриво.
— Ах! — вздохнул Джезаль.
Затем сильно. И еще сильнее.
— О-ой! — вскрикнул он.
И тут она буквально присосалась к его лицу, принялась рвать кожу, царапать зубами кости… Джезаль пытался кричать, но не мог издать ни звука. Все окутала темнота. Голова кружилась, губы страшно болели, неведомая сила то дергала их, то растягивала.
— Готово, — раздался чей-то голос.
Мучительное давление ослабло.
— Худо дело?
— Не так худо, как на вид.
— На вид — так просто ужас!
— Заткнись-ка и подними факел повыше.
— А это что?
— Где?
— Вон то, торчит…
— Болван! Челюсть, разумеется! А ты думал что?
— Думаю, меня сейчас стошнит… Целительство не входит в число моих выдающихся…
— Закрой свою чертову пасть и подними факел! Нужно ее вправить!
Что-то тяжелое придавило Джезалю лицо. Щелчок — и нестерпимая боль, какой он еще никогда не испытывал, будто копье, пронзила его челюсть и шею.
Джезаль потерял сознание.
— Я подержу, а ты сдвинь.
— Что? Это?
— Да не выдирай ему зубы!
— Он сам выпал!
— Черт бы тебя побрал, глупый розовый!
— Что происходит? — спросил Джезаль, но вышло какое-то бульканье.
Голова раскалывалась от пульсирующей боли.
— Он приходит в себя!
— Зашивай тогда ты, я подержу.
Что-то крепко, словно тиски, сдавило плечи и грудь. Ужасно болела рука. Джезаль попробовал дернуть ногой, но ничего не вышло — она буквально горела огнем.
— Держишь?
— Ага, держу. Шей!
В лицо вонзился острый предмет. Такого Джезаль не ожидал — он думал, больнее уже не будет. Как же он ошибался!
Джезаль пытался закричать: «Пусти!» — однако раздалось только невнятное «ах-х-ррр».
Он боролся, извивался, пытаясь высвободиться, но тиски сжимались еще туже, еще сильнее болела рука. Манипуляции с лицом напоминали пытку. Верхняя губа, нижняя губа, подбородок, щека — все пылало. Джезаль кричал, кричал, кричал без остановки, но из горла вырывался лишь тихий хрип. И вот когда казалось, что голова взорвется, боль внезапно пошла на убыль.
— Готово.
Тиски разомкнулись, и беспомощный Джезаль безвольно, словно тряпка, откинулся назад. Его голову повернули вбок.
— Отличный шов, просто отличный! Жаль, тебя не было поблизости, когда заштопывали меня. Может, ходил бы по-прежнему красавцем…
— Каким еще красавцем, розовый?
— Ха! Теперь надо заняться рукой. А потом ногой и прочим.
— Куда ты подевал щит?
— Нет, — простонал Джезаль, — пожалуйста, не надо…
Но из горла вырвался лишь бессмысленный клекот.
Теперь он начал различать в полумраке размытые силуэты. Над ним склонилось лицо, причем безобразное — рваное, иссеченное шрамами, с кривым, разбитым носом… Позади маячило смуглое лицо, перечерченное от брови до подбородка синевато-багровой полосой. Джезаль закрыл глаза. Даже свет причинял ему боль.