— Мы не идем на юг, — сказал на северном Тридуба, не дав его высочеству договорить.
Вест перестал дышать на руки.
— Нет?
— И не шли с самого начала.
— Почему?
— Потому что Бетод идет на север.
— Это точно, — вмешался Ищейка. — Я видел его сегодня.
— Почему он повернул? — спросил Вест. — Ведь Остенгорм беззащитен.
Ищейка вздохнул.
— Я забыл спросить. Мы с Бетодом не в таких близких отношениях.
— Я скажу, почему, — фыркнул Доу. — Бетоду не нужен ваш город. Совсем.
— Ему нужно разрезать вас на кусочки, которые легко прожевать, — добавил Тул.
Ищейка кивнул.
— Как тот кусочек, в котором вы оказались и косточки от которого он только что выплюнул.
— Прошу прощения, — вмешался принц, не понимающий ни слова, — но лучше говорить на общем языке…
Тридуба, не обращая внимания, продолжил на северном:
— Он хочет разодрать вашу армию на клочки. А потом расплющит их по очереди. Вы думаете, что он идет на юг, так что он рассчитывает, что ваш маршал Берр пошлет людей на юг. Он захватит их врасплох, и если их мало, он порежет их на куски, как в прошлый раз.
— Потом, — прогремел Тул, — когда твои прекрасные солдаты застрянут в грязи или бросятся удирать через реку…
— Зимой он начнет щелкать города, как орешки, не торопясь, а его карлы получат все что захотят. — Доу причмокнул, глядя на девушку — совсем как голодный пес на ветчину. Она ответила твердым взглядом — молодец, подумал Ищейка. Он на ее месте, наверное, не решился бы.
— Бетод идет на север, и мы пойдем следом, — твердо сказал Тридуба, давая понять, что это не обсуждается. — Будем следить за ним и, если получится, опередим его. Тогда, если ваш друг Берр сунется в эти леса, мы предупредим его, где Бетод, чтобы он не наткнулся на него, как слепой на колодец.
Принц сердито хлопнул по земле.
— Я желаю знать, что тут говорят!
— То, что Бетод идет с армией на север, — прошипел сквозь зубы Вест. — И что они собираются идти за ним.
— Это недопустимо! — рявкнул тупица, одергивая грязные манжеты. — Таким образом мы все подвергнемся опасности! Сообщите им, пожалуйста, что мы незамедлительно отправляемся на юг!
— Так и поступим. — Все обернулись на голос и обалдели: Молчун говорил на союзном не хуже самого принца. — Вы идете на юг. Мы — на север. Мне надо отлить.
Он поднялся и отправился в темноту. Ищейка смотрел ему вслед, разинув рот. Зачем Молчуну понадобилось учить чужой язык, если он на своем-то больше двух слов сразу не произносил?
— Прекрасно! — испуганно завизжал принц. — Чего еще стоило ожидать!
— Ваше высочество! — прошипел Вест. — Они нужны нам! Мы не доберемся до Остенгорма или докуда-то еще без их помощи!
Девушка скосила на них глаза.
— Вы хоть знаете, где тут юг?
Ищейка подавил смешок, но принцу было не до смеха.
— Нам нужно на юг! — огрызнулся он; грязное лицо перекосило от гнева.
Тридуба фыркнул.
— Багаж не имеет права голоса, малыш, даже если бы мы и устроили голосование. А этого не будет. — Он все-таки заговорил на союзном языке, но Ищейка подумал, что принц не обрадуется, узнав, о чем речь. — У тебя было время покомандовать — и куда это привело? Я уж не говорю об идиотах, которые выполняли твои приказы. Нас ты не добавишь к их числу, поверь мне. Хочешь с нами — научись не отставать. А хочешь командовать…
— Юг там, — показал Ищейка пальцем за спину. — Удачи.
Скудное милосердие
«Архилектору Сульту,
Главе инквизиции его величества
Ваше преосвященство!
Осада Дагоски продолжается. Три дня кряду гурки атакуют наши стены, с каждой атакой все большим числом и решимостью. Они пытаются забросать наш канал булыжниками, перекинуть через него настилы, взобраться по лестницам на стены и выбить тараном ворота. Они атаковали трижды, и трижды мы отбрасывали их. Враг несет серьезные потери, но он может себе это позволить. Солдаты императора ползут по полуострову, как муравьи. И все же наши бойцы крепки, наша оборона прочна, наша решимость непоколебима; суда Союза все еще входят в залив, снабжая нас всем необходимым. Смею заверить вас, Дагоска не падет.
Касательно менее важного вопроса, вам наверняка будет приятно узнать, что дело магистра Эйдер прекращено. Я откладывал исполнение приговора, рассудив, что мы можем использовать ее связи с гурками против них. К сожалению для нее, надежда на то, что такие тонкие меры принесут плоды, растаяла, и Эйдер стала бесполезна для нас. Вид женской головы, украшающей укрепления, видимо, вредно сказался бы на духе наших войск — в конце концов, мы цивилизованные люди. Так что с бывшим магистром гильдии торговцев пряностями мы разобрались тихо, но, уверяю вас, окончательно. Никому больше не придется думать о ней и ее неудавшемся заговоре.
Как всегда, Ваше преосвященство, служу и повинуюсь.
У воды было тихо. Тихо, темно и спокойно. Ласковые волны плескались в сваи причала, поскрипывали шпангоуты кораблей, прохладный бриз тянул с залива, темное море поблескивало в лунном свете под небом, усыпанным звездами.
И никто не подумал бы, что всего несколько часов назад солдаты гибли сотнями всего в полумиле отсюда; что воздух был наполнен криками боли и ярости; что до сих пор развалины двух громадных осадных башен тлеют за внешними стенами, а вокруг насыпаны горы трупов, как листья осенью…
Глокта зашипел, почувствовав, как щелкнула шея, когда он повернулся, вглядываясь в темноту. Практик Иней появился из тени между двумя темными зданиями, подозрительно оглядываясь; перед собой он толкал пленника — маленького, сгорбленного, на голове — капюшон, а руки скованы за спиной. Две фигуры пересекли пыльную набережную и вышли на причал, гулко протопав по доскам настила.
— Прекрасно, Иней, — сказал Глокта альбиносу, подтянувшему пленника наверх. — Думаю, это больше не понадобится.
Белый кулак стащил капюшон.
Бледному свету луны открылось лицо Карлоты дан Эйдер — осунувшееся и изможденное, острое, с царапинами на впалых щеках. Голова обрита наголо — как у всех признавшихся предателей; череп, лишенный копны волос, казался удивительно маленьким, почти как у ребенка, а шея стала нелепо длинной и хрупкой. На ней выделялся круг злобных синяков — темных следов, оставленных звеньями цепи Витари. Почти ничего не осталось от блестящей и властной женщины, которая брала Глокту под руку в зале приемов лорд-губернатора — казалось, век назад. Провести несколько недель в темноте, спать на вонючем полу душной камеры, не ведая, проживешь ли еще хоть час, — после этого станешь выглядеть хуже.
«Мне ли не знать», — вздохнул Глокта.
Женщина задрала подбородок, раздув ноздри; глаза блестели в черной мгле. Знакомая смесь страха и вызова — так реагируют некоторые, зная, что смерть пришла.
— Наставник Глокта, я и не смела надеяться, что свижусь с вами снова. — Беспечный тон не мог скрыть страха в ее голосе. — И что теперь? Камень к ногам — и в бухту? Не слишком театрально?
— Пожалуй, но я придумал другое. — Глокта взглянул на Инея и еле заметно кивнул.
Эйдер, вздрогнув, зажмурилась и прикусила губу, съежившись, чувствуя, как громадный практик навис над ней. Что это будет: сокрушительный удар в затылок? Острое лезвие между лопатками? Шнурок на шее? Ужасное ожидание. Что? Иней поднял руку. Металл сверкнул во тьме. С легким щелчком ключ повернулся и отпер замок на кандалах.
С невероятным усилием Эйдер открыла глаза, медленно поднесла к лицу руки и мигнула, словно не узнавая их.
— Что это значит?
— Именно то, что и есть. — Глокта кивнул на причал. — Этот корабль отходит в Вестпорт с ближайшим приливом. У вас есть связи в Вестпорте?
Эйдер сглотнула — связки в тонкой шее отозвались болью.
— У меня есть связи везде.
— Хорошо. И я вас отпускаю.
Эйдер долго молчала.
— Отпускаете?
Она подняла руку и рассеянно погладила щетинистый скальп, пристально разглядывая Глокту.
«Не знает, верить или нет — это естественно. Я и сам вряд ли поверил бы».
— Неужели его преосвященство настолько размяк?
— Не совсем, — фыркнул Глокта. — Сульт ничего не знает об этом. А если бы узнал, думаю, мы оба уже плавали бы с камнями у лодыжек.
Эйдер прищурилась.
«Королева торговцев просчитывает сделку».
— И какова же цена?
— Цена — ваша смерть. Забвение. Выбросьте Дагоску из головы — ее больше нет. Спасайте кого-нибудь еще. Цена — покиньте Союз и не возвращайтесь. Никогда.
— И все?
— И все.
— Почему?
«Это мой любимый вопрос. Почему я делаю это?»
Глокта пожал плечами.
— Какая разница? Женщина, потерявшаяся в пустыне…
— Должна принять воду, которую ей предлагают, — и неважно от кого. Не беспокойтесь. Я не откажусь. — Эйдер неожиданно протянула руку, и Глокта чуть отпрянул, но женщина всего лишь коснулась пальцами его щеки. Оба замерли на мгновение; кожа на щеках Глокты горела, глаза бегали, шея ныла.
— Возможно, — прошептала Эйдер, — если бы все повернулось иначе…
— Если бы я не был увечным, а вы не были предательницей? Повернулось как повернулось.
Эйдер опустила руку, почти улыбаясь.
— Разумеется. Я бы хотела сказать «увидимся»…
— Лучше не надо.
Она медленно кивнула.
— Тогда прощайте.
Эйдер натянула на голову капюшон, спрятав лицо в тени, прошмыгнула мимо Глокты и быстро прошла к концу причала. Он стоял, опираясь на трость, и смотрел вслед, медленно потирая щеку там, где ее коснулись пальцы Эйдер.
«Ясно. Если хочешь, чтобы женщина коснулась тебя, просто подари ей жизнь. Надо чаще это практиковать».
Глокта отвернулся и прохромал по пыльной набережной, вглядываясь в темные здания.
«Интересно, практик Витари где-то рядом — наблюдает? И этот маленький эпизод войдет в ее следующий отчет архилектору?»