Он почувствовал холодный пот на ноющей спине.
«Я в своем не буду ни о чем упоминать, уж точно. Ведь этот эпизод не так уж и важен».
Глокта буквально нюхом чуял этот запах — запах, который словно заполнил все закоулки города. Острый запах пожара. Дыма. Пепла. Смерти.
«Если не случится чуда, никто из нас не уйдет отсюда живым».
Глокта оглянулся. Карлота дан Эйдер уже прошла сходни.
«Ну что ж. Может быть, одна уйдет».
— Дела в порядке, — пропел Коска с густым стирийским акцентом и улыбнулся, глядя через парапет на побоище под стенами. — Вчера постарались на совесть, можно сказать.
«Постарались на совесть».
Под ними, на другой стороне рва, израненная и обожженная земля ощетинилась стрелами, словно щетина на смуглом подбородке. Повсюду поломанное и испорченное осадное оборудование. Сломанные лестницы, поваленные осадные башни, сожженные и разбитые в щепки ивовые щиты, втоптанные в засохшую грязь. Из кучи пепла еще торчал почерневший остов одной из осадных башен — обожженная и изодранная кожа хлопала на соленом ветру.
— Задали мы жару драным гуркам — этот урок они не скоро забудут — правда, наставник?
— Какой урок? — пробормотал Секутор.
«И правда — какой урок? Мертвые ничему не учатся».
Трупы устилали землю у передовой гурков, примерно в двухстах шагах от внешней стены. Они были разбросаны по нейтральной полосе, среди обломков оружия и доспехов. Возле рва трупов было столько, что, пожалуй, можно было бы пройти от одного берега перешейка до другого, не коснувшись земли. В нескольких местах тела громоздились кучами. Это раненые пытались спрятаться за трупами, а потом истекали кровью.
Глокта в жизни не видел такой бойни. Даже после осады Ульриоха, когда пролом был завален трупами союзных, когда пленных гурков убивали десятками, когда храм сгорел с сотнями горожан внутри. Тела лежали беспорядочно, обугленные, скорчившиеся в последней молитве, раскинувшиеся небрежно, головы раздавлены упавшими со стен камнями. Одежда у многих была разорвана и распахнута. Раненые раздирали собственные рубахи, чтобы перевязать раны — они надеялись, что раны не смертельные. Разочарование ждало всех.
Легионы мух роились над телами. Птицы сотен пород прыгали, хлопали крыльями, радуясь нежданному угощению. Даже здесь, наверху, на пронзительном ветру, начала ощущаться вонь.
«Кошмар наяву. Не удивлюсь, если этот кошмар будет сниться мне несколько месяцев. Если столько протяну».
Глокта почувствовал, как задергался глаз, и резко выдохнул, наклонив шею влево и вправо.
«Ничего. Придется продолжать бой. Передумывать поздно».
Глокта осторожно выглянул за парапет, чтобы взглянуть на ров, свободной рукой вцепившись в выщербленный камень, чтобы не потерять равновесие.
«Плохо дело».
— Они почти заполнили канал под нами и у ворот.
— Точно, — радостно согласился Коска. — Они тащат свои ящики с камнями, чтобы скинуть вниз. Нам остается только убивать их.
— Канал — наша главная защита.
— Тоже верно. Хорошо было придумано. Но ничто не вечно.
— Без канала нас ничто не спасет от штурмовых лестниц, таранов и подкопов под стены. Возможно, придется устраивать вылазки, встречные подкопы.
Коска отвел глаза.
— Спускаться со стены на веревках, надрываться в темноте, за пару сотен шагов от позиций гурков? Это вы хотели предложить?
— Вроде того.
— Тогда желаю удачи.
— Я бы с удовольствием пошел, — хмыкнул Глокта и постучал тростью по ноге. — Однако боюсь, что дни моего геройства давно прошли.
— Вам повезло.
— Вряд ли. Нужно построить баррикаду за воротами. Там наше слабое место. Я думаю — полукругом, длиной примерно в сотню шагов — получится хорошая убойная зона. Если они прорвутся в ворота, мы еще удержим их там надолго. Возможно, хватит времени, чтобы контратаковать и отбить их.
«Возможно…»
— Ах, отбить… — Коска поскреб затекшую шею. — Уверен, что добровольцы для этого задания так и бросятся вперед, отпихивая друг друга. Впрочем, я распоряжусь.
— Они достойны восхищения. — Генерал Виссбрук в безупречно отглаженном мундире подошел к парапету, сложив руки за спиной.
«Как он только находит время на внешний вид в этом аду… Впрочем, каждый делает, что может».
Генерал покачал головой, глядя на трупы внизу.
— Нужно мужество, чтобы сунуться сюда, против такой крепкой и многочисленной обороны. Я редко видел людей, так искренне, самоотверженно готовых отдать жизнь.
— Да, они обладают этим странным и опасным качеством, — ответил Коска. — Считают, что они особые.
Виссбрук бросил сердитый взгляд из-под бровей.
— Это мы особые.
— Как вам угодно. — Наемник улыбнулся Глокте. — Но думаю, что остальные давно уже перестали считать себя особыми. Храбрые гурки атакуют со своими тачками… а моя задача — расстреливать их пачками. — Коска смачно захохотал.
— Не смешно, — отрезал Виссбрук. — Поверженного противника следует уважать.
— Почему?
— Потому что любой из нас может отправиться гнить на солнышке — и довольно скоро.
Коска только громче рассмеялся и хлопнул Виссбрука по плечу.
— Послушайте меня! За двадцать лет войны я усвоил только одно: надо во всем искать смешную сторону!
Глокта слушал стирийца, хохочущего на поле боя. «Решает, когда лучше переметнуться? Прикидывает, какую трепку задать гуркам, чтобы они заплатили больше, чем я? В этой паршивой башке не только рифмы, но сейчас нам без него нельзя». Глокта взглянул на генерала Виссбрука, который, надувшись, прошел дальше вдоль парапета. «Нашему надутому приятелю не хватит ни мозгов, ни мужества, чтобы удерживать город больше недели».
Почувствовав руку на плече, Глокта обернулся к Коске.
— Что?
— Э-э-э… — Наемник показывал пальцем в ясное небо. Глокта посмотрел в ту сторону. Маленькая черная точка невдалеке поднималась вверх.
«Что это? Птица?»
Поднявшись еще, точка отправилась вниз. Теперь ясно. Камень, пущенный из катапульты.
Опускаясь, камень вырастал на глазах и кувыркался невероятно медленно, словно тонул в воде; и все это в неестественной тишине. Глокта смотрел, забыв закрыть рот. Они все забыли. Ужасное ожидание укутало стены. Невозможно было точно сказать, куда упадет камень. Солдаты заметались по стене, пыхтя и повизгивая, роняя оружие.
— Черт, — прошептал Секутор, бросаясь ничком на камни.
Глокта стоял на месте, уставившись в темную точку в ярком небе.
«Это за мной? Несколько тонн камня разнесут мои клочки по городу? Какая нелепая случайная смерть».
Глокта почувствовал, как губы скривились в усмешке.
С оглушительным грохотом часть парапета неподалеку откололась, подняв тучу пыли и брызнув каменной крошкой. Осколки засвистели вокруг. Солдату в десяти шагах начисто снесло голову пролетевшим каменным блоком. Обезглавленный солдат несколько мгновений оставался на ногах, потом колени подогнулись, и труп рухнул со стены.
Снаряд упал где-то в Нижнем городе на хибары и покатился, подпрыгивая, взметая сломанные бревна, словно спички, оставляя за собой разрушения. Глокта моргнул и сглотнул. В ушах еще звенело, но он уже слышал чей-то крик. Странный голос — со стирийским акцентом. Коска.
— И это все, на что вы способны, засранцы? Я еще тут!
— Гурки обстреливают нас! — бессмысленно завопил Виссбрук, сжавшись на корточках за парапетом и обхватив руками голову. На плече мундира появилось пятно пыли. — Залп из катапульт!
— И не говорите, — пробормотал Глокта. Новый раскат грома разнесся над головами, когда второй камень ударил в стену немного дальше и раскололся на дождь осколков — камни размером с череп посыпались в воду. От удара словно задрожала сама каменная кладка под ногами Глокты.
— Они снова атакуют! — на пределе голоса заревел Коска. — Солдаты — на стены! На стены!
Солдаты бросились по местам: местные, наемники, воины Союза — бежали плечом к плечу, натягивая луки, готовя стрелы, окликая друг друга в суматохе на всех языках. Коска бежал рядом с ними, похлопывая по спинам, потрясая кулаком, с ревом и хохотом и без малейшего намека на страх.
— Проклятье! — прошипел Секутор на ухо Глокте. — Никакой я не солдат!
— Да и я уже никакой, но еще могу получать удовольствие.
Глокта прохромал к парапету и выглянул наружу. Он успел увидеть сквозь дымку, как громадный метательный рычаг катапульты метнулся вверх. На этот раз дистанцию плохо рассчитали, и камень пролетел высоко над головой. Глокта поморщился от боли в шее — он запрокинул голову, следя за камнем. Снаряд с гулким грохотом рухнул недалеко от ворот Верхнего города, засыпав каменными осколками трущобы.
Над рядами гурков раздался громоподобный рев трубы: ритмичный, громкий порыв. Гром барабанов разнесся следом, словно поступь чудовищ.
— Идут! — заревел Коска. — Готовь арбалеты!
Глокта слушал, как приказ эхом прокатился над стеной, и через мгновение укрепления на башнях ощетинились заряженными арбалетами: острия стрел сверкнули на безжалостном солнце.
Громадные ивовые щиты, прикрывавшие ряды гурков, медленно, постепенно двинулись вперед, добравшись до губительной ничейной земли. За щитами гурки, несомненно, позли, как муравьи. Руки Глокты, наблюдавшего за врагом, вцепились в камень парапета, сердце стучало, как гуркские барабаны.
«Страх или возбуждение? А какая разница? Когда я в последний раз испытывал это горько-сладкое возбуждение? Может, перед открытым советом? Или во главе королевской кавалерии? Или сражаясь на турнире перед ревущей толпой?»
Щиты постепенно приближались ровным строем по перешейку. Вот осталось сто шагов, девяносто, восемьдесят. Глокта бросил взгляд на Коску, все еще улыбающегося. «Он собирается командовать?» Шестьдесят, пятьдесят…
— К бою! — проревел стириец. — Стреляй!
Над стеной пронесся дружный треск — арбалеты выстрелили дружным залпом, осыпав стрелами щиты, землю вокруг, трупы и любого гурка, который опрометчиво оставил на виду хоть часть тела. Солдаты, опустившись на колени за парапетом, начали перезаряжать, нащупывая стрелы, вертя рукоятки, потея и напрягаясь. Ритм барабанов ускорился. И стал тревожнее; щиты двигались над распростертыми телами; невеликое удовольствие для солдата за щитом смотреть на мертвых у своих ног и гадать, когда он присоединится к ним.