Челенгорм поднялся следом.
— Я должен поблагодарить вас, полковник. За то, что отослали меня с письмом. Похоже, вы были правы. Я ничего не мог бы сделать.
— Нет. — Вест медленно набрал воздуха и шумно выдохнул. — Никто ничего не мог бы сделать.
Ночь стояла тихая, холодная и бодрящая; сапоги Веста хлюпали и скользили по полузамерзшей грязи. Там и сям горели костры, у которых собирались солдаты, нацепившие на себя всю одежду, какая была. Пар от дыхания поднимался в воздух, измученные лица подсвечивлись желтым. Один костер — на склоне над лагерем — горел ярче остальных, и Вест, пошатываясь от выпитого, двинулся к нему. Две темные фигуры сидели у костра, и Вест, подходя, начал узнавать их.
Черный Доу сидел с трубкой, дым от чагги струился из его свирепой улыбки. Початая бутылка держалась между его скрещенных ног, несколько пустых валялись неподалеку в снегу. Где-то справа, во тьме, кто-то пел на северном. Сильный, глубокий голос, и пел отвратительно.
— Он его порезал до косте-е-ей… Нет. До косте-е-ей. До… погоди.
— Вы в порядке? — спросил Вест, протягивая к потрескивающему огню руки в перчатках.
Тридуба радостно улыбнулся ему, чуть покачиваясь вперед и назад. Полковник задумался: неужели он впервые видит, как старый воин улыбается. Тридуба ткнул пальцем за спину.
— Тул писает. И поет. А я пьяный в дерьмо. — Он медленно повалился назад и рухнул в снег, широко раскинув руки и ноги. — И обкурился. И напился. Я мокрый, как целая Кринна. Где мы, Доу?
Доу щурился через огонь, раскрыв рот, словно разглядывал нечто очень далекое.
— Прямо посреди долбаного ничего, — сказал он, обводя трубкой окрестности. Он закудахтал, схватил Тридуба за сапог и потряс.
— Где же нам еще быть? Хочешь, Бешеный? — Он протянул Весту трубку.
— Хочу. — Вест сделал затяжку, почувствовав, как дым обжигает легкие. Он кашлянул бурым дымом в морозный воздух и снова затянулся.
— Дай мне, — сказал Тридуба, снова садясь и забирая трубку у Веста.
Могучий голос Тула раскатывался во тьме, отчаянно фальшивя:
— Взмахнул он топором, как… как там? Взмахнул он топором, как… черт. Нет. Погоди…
— Ты знаешь, где Катиль? — спросил Вест.
Доу покосился на него.
— А, где-то там. — Он махнул рукой в сторону группы палаток выше по склону. — Думаю, там.
— Где-то там, — отозвался Тридуба, хихикая. — Где-то.
— Его звали… Девя-я-ять… Смерте-е-ей! — донеслось из-за деревьев.
Вест пошел по следам вверх по склону, к палаткам. Дым чагги уже начинал действовать. В голове полегчало, ноги шли сами. Нос больше не ощущал холода, только приятное пощипывание. Вест услышал женский голос, легкий смех. Он улыбнулся, сделал еще несколько шагов к палаткам по хрустящему насту. Из одной сочился через узкую щель теплый свет. Смех стал громче.
— А… а… а…
Вест застыл. Это не было похоже на смех. Он подошел ближе, изо всех сил стараясь не шуметь. Еще один звук проник в его затуманенный мозг. Прерывистое рычание, как у зверя. Вест подошел еще ближе, нагнулся, чтобы заглянуть в щель, не смея даже дышать.
— А… а… а…
Он увидел обнаженную извивающуюся спину женщины. Худая спина — Вест видел, как напрягаются мышцы; как ходят под кожей позвонки. Ближе — и Вест разглядел волосы — лохматые и бурые. Катиль. Две мускулистые ноги торчали из-под нее в сторону Веста, до одной ступни он почти мог дотронуться. Толстые пальцы шевелились.
— А… а… а…
Рука лежащего на спине мужчины проскользнула под мышкой у Катиль, другая обхватила колено. Раздалось низкое рычание, и возлюбленные, если можно так их назвать, мягко перекатились так, что женщина оказалась снизу. Вест разинул рот. Ему стало видно голову мужчины сбоку, и он смотрел. Эту острую небритую челюсть ни с какой другой не спутаешь. Ищейка. Его задница торчала в сторону Веста и двигалась вверх-вниз. Пальцы Катиль вцепились в волосатую ягодицу, сжимая ее в такт движениям.
— А… а… а…
Вест зажал рот ладонью, выпучил глаза — наполовину от ужаса, наполовину от странного возбуждения. Он застыл — ему и хотелось смотреть, и хотелось бежать, — и он решил бежать сломя голову. Вест шагнул назад, зацепился каблуком за колышек палатки и повалился на землю со сдавленным криком.
— Что за черт? — раздалось из палатки. Вест поднялся и поспешил прочь по снегу в темноте, слыша за спиной хлопанье полога.
— Какая скотина это устроила? — прогремел на северном голос Ищейки. — Это ты, Доу? Убью засранца!
Высота
— Изломанные горы, — выдохнул брат Длинноногий с благоговением. — Несомненно, величественная картина.
— Думаю, они мне больше нравились бы, если бы не нужно было на них лезть, — проворчал Логен.
Джезаль был полностью согласен. Местность, по которой они ехали, менялась день ото дня, сначала почти плоская равнина, потом невысокие холмы с торчащими кое-где скалами и редкими рощицами. Впереди постоянно маячили силуэты горных пиков, с каждым утром выраставших и становившихся четче, пока не стало казаться, что они пронзают тучи.
И вот они уже в тени самых гор. Длинная долина с колышущимися деревьями и бурным потоком, по которой они ехали, закончилась лабиринтом изломанных скал. За ним начинался крутой подъем в изъеденные холмы, а дальше возвышались первые отроги настоящих гор, грозные зубчатые скалы, гордые и величественные, и укрытые снегом дальние вершины. Такими горы рисуют дети.
Байяз окинул разрушенный фундамент суровым взглядом зеленых глаз.
— Здесь стояла мощная крепость. Она обозначала западные границы империи, до того как первопроходцы перешли перевал и поселились в долинах по ту сторону.
Сейчас здесь обитали только колючие сорняки и ползучие кустарники. Маг выбрался из повозки, потянулся и начал разминать ноги, все время морщась. Он все еще казался старым и больным, но большая часть плоти и цвета вернулись на его лицо с тех пор, как они оставили Аулкус.
— Кончился мой отдых, — вздохнул он. — Повозка нам славно послужила, и животные тоже, но перевал слишком крут для лошадей.
Теперь Джезаль видел тропинку, петляющую по мере подъема, — тонкую линию между пятнами дикой травы и отвесными скалами. Она терялась на гребне высоко наверху.
— Похоже, путь будет долгим.
Байяз фыркнул.
— Но первое восхождение начнем сегодня, а дальше их будет еще много. Мы пробудем в горах по крайней мере неделю — если повезет. — Джезаль не отважился спросить, что будет, если не повезет. — Пойдем налегке. Нам предстоит долгий, долгий подъем. Возьмем пищу, какая осталась. Теплую одежду — среди пиков нас ждет пронизывающий холод.
— Начало весны — не лучшее время для путешествий по горам, — заметил чуть слышно Длинноногий.
Байяз резко покосился на него.
— Что — нам подождать до лета? — Навигатор решил промолчать, и Джезаль его понял. — Перевал по большей части хорошо укрыт, непогода вряд ли станет нашей главной заботой. Хотя понадобятся веревки. В старые времена дорога была удобной, но это было давно. Видимо, где-то ее размыло, целые участки могли съехать в глубокие долины, кто знает? Возможно, придется карабкаться.
— Жду не дождусь, — пробормотал Джезаль.
— Тогда так. — Маг развязал полупустую торбу, сдвинул сено худыми руками. На дне лежал ящик, который они взяли в доме Делателя, — темное пятно среди выцветшей сухой травы.
— И кому достанется счастье тащить эту сволочь? — Логен взглянул из-под бровей. — Потянем жребий? Нет?
Все промолчали. Северянин с кряхтением запустил руки под ящик и вытащил из повозки; край царапнул по дереву.
— Значит, похоже, мне, — сказал Логен, опуская тяжелый ящик на одеяло; вены на его шее вздулись.
Джезаль без удовольствия смотрел на ящик. Он напоминал о душных коридорах дома Делателя. О Темных историях Байяза про магию и демонов и другую сторону. О том, что у их путешествия есть цель, которую он не понимает, но которая ему определенно не нравится. Джезаль успокоился только когда Логен наконец завернул ящик в одеяло и уложил в мешок. Хотя бы с глаз долой, если не совсем из сердца вон.
Всем пришлось нести помногу. Джезаль, конечно, оставил клинки в ножнах на поясе. Всю одежду — не слишком грязную, рваную и вонючую — он надел на себя, а сверху — драную и замызганную куртку без рукава. В мешок он положил сменную рубашку, на нее — моток веревки, а сверху половину их запаса еды. Он почти жалел, что не получилось потяжелее: у них осталась последняя пачка галет, полмешка овсянки и упаковка соленой рыбы, которую ненавидели все, кроме Ки. Еще он свернул пару одеял и прикрепил их ремнями на мешок, на пояс повесил полную флягу — и был готов отправляться. Даже если не очень хотел.
Ки выпряг лошадей из повозки, пока Джезаль снимал с остальных двух седла и упряжь. Было не слишком честно оставлять животных посреди пустоты после того, как они везли их от самого Халциса. Джезалю казалось, что прошли годы. Он был уже не тем человеком, который отправился из этого города по равнине. Джезаль поежился, вспомнив, каким он был заносчивым, невежественным и эгоистичным.
— Н-но! — крикнул он. Лошадь печально посмотрела на него и не тронулась с места, а опустила голову и начала щипать траву под ногами. Джезаль ласково погладил ее.
— Ну, надеюсь, со временем они найдут дорогу.
— Или нет, — проворчала Ферро, поднимая меч.
— Что ты…
Кривое лезвие наполовину прорубило шею лошади Джезаля, обдав его вытянувшееся лицо теплыми брызгами. Передние ноги лошади подогнулись, и она рухнула на землю, повалившись на бок. Кровь хлынула на траву.
Ферро вцепилась в подкову одной рукой, задрала ее вверх и начала отрубать ногу от туловища короткими сильными ударами, пока Джезаль смотрел, раскрыв рот. Ферро нахмурилась.
— Я не оставлю столько мяса птицам. Надолго не хватит, но сегодня вечером поедим как следует. Подай мешок.
Логен бросил ей пустой мешок и пожал плечами.
— Нельзя привязываться к животным, Джезаль. Здесь — нельзя.