Ищейка опустился на колени и стал вглядываться сквозь деревья, просмотрел на землю — голая бурая земля, пятна снега, мокрые сосновые иголки и… Ищейка затаил дыхание. На земле был след ноги. Наполовину в грязи, наполовину в снегу. Снег падал и таял, падал и таял безостановочно. Сегодня след не продержится долго. Значит, свежий. Ищейка понюхал воздух. Никакого запаха, но на морозе труднее что-нибудь унюхать — нос окоченел. Ищейка двинулся туда, куда указывал след, оглядываясь вокруг. Вот еще след и еще. Кто-то явно шел этим путем, и недавно.
— Ты Ищейка, верно?
Он застыл, сердце заколотилось, как каблуки по лестнице. Ищейка повернулся посмотреть, откуда донесся голос. В десяти шагах на поваленном дереве сидел человек. Прислонившись спиной к большой ветке, он закинул руки за голову и вытянулся, словно собирался спать. Длинные черные волосы падали на лицо, но один глаз внимательно следил за Ищейкой. Человек медленно сел прямо.
— Это я оставлю здесь, — сказал он, показывая на тяжелый топор, наполовину ушедший в гнилой ствол, и на круглый щит, прислоненный рядом. — Теперь ты видишь, что я хочу поговорить, и я хочу сдаться. Что скажешь?
Ищейка поднял лук и натянул тетиву.
— Сдавайся, если должен, но, если попробуешь что-нибудь выкинуть, я прострелю тебе шею.
— Справедливо. — Длинноволосый соскользнул со ствола, оставив оружие позади, и вышел вперед между деревьями. Он шел, наклонив голову, но все равно оставался высоким, подняв руки ладонями наружу. Мирный с виду, что и говорить, но Ищейка не хотел никаких неожиданностей. Мирный с виду и мирный — вещи разные.
— Могу напомнить, — произнес человек, подойдя ближе, — чтобы сразу добиться доверия между нами, что ты меня не замечал. Будь у меня лук, я мог бы пристрелить тебя на месте. — Это была правда, но Ищейке она не понравилась.
— А у тебя есть лук?
— Нет, так получилось.
— Это твоя ошибка, — отрезал Ищейка. — Стой там.
— Конечно, — ответил человек, останавливаясь в нескольких шагах.
— Ладно, я Ищейка, и ты это знаешь. А ты-то кто?
— Помнишь Гремучую Шею?
— Конечно, но ты — не он.
— Нет, я его сын.
Ищейка нахмурился и чуть сильнее натянул тетиву.
— Лучше тебе в следующий раз ответить правильно. Девятипалый убил сына Гремучей Шеи.
— Это правда. Я другой его сын.
— Но он тогда был ребенком… — Ищейка замолчал, подсчитывая зимы. — Черт. Неужели так давно?
— Так давно.
— Ты подрос.
— Мальчики растут.
— Теперь у тебя есть имя?
— Меня зовут Лихорадкой.
— Это почему?
Человек улыбнулся.
— Потому что враги дрожат от страха, встретив меня.
— Даже так?
— Не совсем. — Лихорадка вздохнул. — Теперь уже можно рассказать. Первый раз, когда я участвовал в набеге, я напился, пошел отлить и упал в реку. Течение содрало с меня штаны и выбросило на берег в полумиле вниз по течению. Я добрался до лагеря, дрожа так, что все поразились, яйца втянулись в живот и прочее. — Лихорадка поскреб щеку. — Сраму было… Но я в бою наверстал.
— Серьезно?
— За годы на моих руках много крови. Наверное, с тобой мне не сравниться, но достаточно, чтобы люди за мной пошли.
— Вот как? И много?
— Почти четыре десятка карлов. Они неподалеку, но не беспокойся. Это люди моего отца, еще с прежних времен, и несколько новых. Хороши в деле, все до одного.
— Ладно, повезло тебе с отрядом. Воевал за Бетода, да?
— Человеку нужна какая-то работа. Но мы не отказались бы от чего-нибудь получше. Я уже могу опустить руки?
— Нет, мне так больше нравится. А что ты вообще делаешь в лесу один?
Лихорадка задумчиво вытянул губы.
— Не сочти меня за ненормального, но я слышал, будто с вами тут Рудда Тридуба.
— Это так.
— И сейчас?
— И Тул Дуру Грозовая Туча, и Хардинг Молчун, и Черный Доу, и все.
Лихорадка поднял брови, прислонился к дереву, не опуская руки, пока Ищейка внимательно следил.
— Да, у вас тут стоящая компания. На вас пятерых больше крови, чем на моих четырех десятках. Такие имена, что и говорить! За такими именами хочется примкнуть.
— Ты ищешь, куда примкнуть?
— Похоже, так.
— И твои карлы тоже?
— И они.
Это было заманчиво, приходилось признать. Четыре десятка карлов, да еще если узнать, куда двинется Бетод, а может даже — что он планирует. Тогда бы Ищейке не пришлось шастать по холодному лесу, а то его уже начали утомлять мокрые деревья. Но он еще не собирался доверять этой длинной сволочи. Отведет в лагерь, там Тридуба рассудит, как поступить.
— Ладно, — сказал Ищейка. — Посмотрим. Давай-ка, поднимайся вон туда на холм, а я — следом, немного позади.
— Хорошо, — сказал Лихорадка, поворачиваясь и отправляясь вверх по склону, все еще с поднятыми руками. — Только аккуратнее со стрелой, ладно? Не хочу, чтобы меня проткнуло из-за того, что ты не посмотришь, куда наступаешь.
— Обо мне не беспокойся, большой мальчик, Ищейка никогда не промахнется, ни… А!
Его нога запнулась о корень, он оступился и отпустил тетиву. Стрела просвистела у головы Лихорадки и вонзилась, дрожа, в дерево. Ищейка приземлился на колено в грязь и смотрел снизу вверх на Лихорадку, сжимая в руке пустой лук.
— Тьфу, — пробормотал он. Если длинноволосый захотел бы, то, можно не сомневаться, махнул бы своим здоровенным кулаком и отшиб Ищейке голову.
— Хорошо, что промахнулся, — сказал Лихорадка. — Можно мне опустить руки?
Стоило им появиться в лагере, Доу, конечно, начал «показывать характер».
— Это что за сволочь? — прорычал он, направившись прямо к Лихорадке и стал его разглядывать, выставив перед собой топор. Это выглядело даже смешно, поскольку Доу оказался на полголовы ниже, но Лихорадка, похоже, не веселился.
— Это… — начал Ищейка, но продолжить не успел.
— Длинная сволочь, а? Я не разговариваю с такими, как он! Сядь, дылда! — Доу толкнул Лихорадку, так что тот шлепнулся на задницу.
Лихорадка воспринял это, в общем, нормально. Он, конечно, зарычал, плюхнувшись в грязь, потом моргнул, оперся на локти и улыбнулся всем.
— Думаю, я тут и останусь. Только не злитесь. Я не сам решил стать высоким, как и ты не сам решил стать задницей.
Ищейка поежился, ожидая, что Лихорадка сейчас получит сапогом по помидорам за свою выходку, но Доу сам улыбнулся.
— Сам решил стать задницей, неплохо. Он мне нравится. Кто он такой?
— Его зовут Лихорадка, — сказал Ищейка. — Это сын Гремучей Шеи.
Доу нахмурился.
— Но ведь Девятипалый…
— Это другой сын.
— Но ведь тому было всего…
— Посчитай.
Доу нахмурился, потом покачал головой.
— Черт. Так давно, да?
— Он похож на Гремучую Шею, — послышался голос Тула, и на них упала большая тень.
— Черт побери! — сказал Лихорадка. — Я думал, вам не нравятся высокие! Это вы один на другом стоите, правда?
— Только один, — Тул нагнулся и одной рукой поднял Лихорадку, как упавшего ребенка. — Извини за такой прием, друг. Обычно мы посетителей просто убиваем.
— Надеюсь, я стану исключением, — сказал Лихорадка, все еще не сводя круглых глаз с Грозовой Тучи. — А это, значит, Хардинг Молчун.
— Ага, — сказал Молчун, почти не отрываясь от стрел, которые проверял.
— А ты — Тридуба?
— Это я, — ответил командир, уперев руки в боки.
— Ну, — пробормотал Лихорадка, почесав затылок. — Я просто поверить не могу, честное слово. Тул Дуру, Черный Доу и… черт побери. Ты Тридуба?
— Это я.
— Ну ладно. Черт. Мой отец всегда говорил, что ты лучший на всем севере. Что если бы он и решил за кем-нибудь пойти, то только за тобой. Пока тебя не победил Девять Смертей, но тут уж ничего не поделаешь. Рудда Тридуба — прямо у меня перед глазами…
— Зачем ты пришел сюда, парень?
Лихорадка, казалось, не знал, как начать, и Ищейка заговорил вместо него.
— Он говорит, у него четыре десятка карлов, и они все хотят переметнуться.
Тридуба какое-то время смотрел Лихорадке в глаза.
— Это правда?
Лихорадка кивнул.
— Ты знал моего отца. Он думал так же, как и ты, а я из того же теста. Службой Бетоду я сыт по горло.
— А если я считаю, что человек должен выбрать вождя и хранить ему верность?
— Я всегда так думал, — сказал Лихорадка. — Но это палка о двух концах, разве нет? Вождь должен заботиться о своих людях. — Ищейка кивнул сам себе. Справедливая мысль. — Бетод больше не думает о нас. Он не слушает больше никого, кроме своей ведьмы.
— Ведьмы? — переспросил Тул.
— Ну да, этой колдуньи, Кауриб или как ее. Ведьма. Она умеет наводить туман. Бетод связался с какой-то темной компанией. А эта война — она бессмысленная. Инглия? Кому она нужна вообще, у нас вдоволь земли. Он всех нас возвратит в грязь. Мы держались его, пока больше не было, за кем идти, но когда мы услышали, что Рудда Тридуба, возможно, жив и на стороне Союза…
— Решили пойти взглянуть, да?
— С нас довольно. У Бетода появились какие-то странные ребята, восточники, из-за Кринны, какие-то живодеры, почти и не люди вовсе. У них нет правил, нет жалости, почти не говорят по-нашему. Зверские дикари. Бетод привел нескольких в ту крепость Союза; они повесили все тела на стенах — со вспоротыми крест-накрест животами и выпущенными кишками. Это неправильно. А еще там Кальдер и Скейл отдают приказы, как будто отличают палец от задницы, как будто у них есть свои имена, кроме тех, что от отца достались.
— Долбаный Кальдер, — прорычал Тул, мотая головой.
— Долбаный Скейл, — прошипел Доу, плюнув на сырую землю.
— На всем севере нет пары сволочей хуже, — сказал Лихорадка. — А еще я узнал, что Бетод заключил сделку.
— Что за сделка? — спросил Тридуба.
Лихорадка повернулся и плюнул через плечо.
— С долбаными шанка, вот что за сделка.
Ищейка застыл. И все застыли. Это была недобрая весть.
— С плоскоголовыми? Как?
— Кто его знает! Может быть, его ведьма сумела с ними поговорить. Времена ме