— Дворец? — пробормотал Глокта.
— Нет, умник, трущобы.
— Стой. — Один из рыцарей поднял руку в перчатке, голос глухо звучал из-за решетки высокого шлема. — Назовите имена и дело.
— Наставник Глокта. — Он добрался до стены и прислонился к сырому камню, от боли в ноге прижимая язык к пустым деснам. — Насчет дела спросите у нее. Это была не моя идея, сразу могу вам сказать.
— Практик Витари. И нас ожидает архилектор. А ты знал это, глупец, я говорила об этом, когда выходила.
Если человек в тяжелых доспехах может выглядеть оскорбленным, у рыцаря получилось.
— Есть порядок — я должен спрашивать каждого…
— Просто открой! — рявкнул Глокта, прижимая кулак к дрожащему бедру. — Пока я еще в состоянии войти на своих двоих!
Человек сердито постучал в ворота, и в них открылась маленькая дверь. Витари нырнула в нее, Глокта похромал следом — по тропинке из тщательно обработанного камня через тенистый сад. Капли холодной воды висли на ветках с набухающими почками, падали с высоких статуй. Невидимая ворона каркала нелепо громко в утренней тишине. Дворец нависал впереди — в первом сиянии утра появлялись очертания крыш, башен, скульптур, каменных орнаментов.
— Что мы тут делаем? — прошипел Глокта.
— Узнаете.
Он поднялся на ступеньку и прохромал между высокими колоннами и еще двумя рыцарями-телохранителями — тихими и неподвижными настолько, что их можно было принять за пустые доспехи. Трость Глокты прощелкала по полированному мраморному полу гулкого коридора, освещенного мерцающими свечами; высокие стены были покрыты неясными барельефами. Сцены забытых побед и свершений, один король за другим — указывают, потрясают оружием, читают воззвания, гордо выпячивают грудь. Глокта одолел пролет лестницы (потолок и стены были сплошь украшены золотыми цветами, сверкающими в свете свечей), пока Витари нетерпеливо поджидала его наверху.
«Хоть они и бесценны, но от этого карабкаться по ним не легче, черт побери».
— Сюда, — негромко сказала Витари.
У дверей в двадцати шагах собралась группа людей с озабоченным видом. Рыцарь-телохранитель сгорбился в кресле, опустив голову на руки и запустив пальцы в курчавые волосы; шлем стоял рядом на полу. Остальные трое стояли вместе; их тревожный шепот отражался от стен и эхом уносился по коридору.
— Вы не идете?
Витари покачала головой.
— Меня он не звал.
Трое у двери обернулись на Глокту, когда он хромал мимо. Странная компания собралась поболтать в коридорах дворца до рассвета. Лорд-камергер Хофф был в поспешно накинутом халате, на пухлом лице был написан ужас, словно от кошмара. У лорд-маршала Варуза один угол воротника торчал вверх, другой — вниз, седые волосы были в беспорядке. У верховного судьи Маровии впали щеки, вокруг глаз появились красные круги, и желтоватая рука дрожала, когда он показал на дверь.
— Это там, — прошептал он. — Это ужасно. Ужасно. Что теперь делать?
Гокта нахмурился, прошел мимо рыдающего охранника и шагнул за порог.
Это была спальня. Восхитительная. «Это дворец, в конце концов». Стены были обиты ярким шелком и украшены темными картинами в старых золоченых рамах. Огромный камин, вырезанный из бурого и красного камня, напоминал кантийский храм в миниатюре. Кровать представляла собой чудовищное сооружение с четырьмя опорами — один балдахин накрывал пространство больше всей спальни Глокты. Одеяла были отброшены и помяты, но не было ни следа последнего обитателя. Высокое окно было приоткрыто, из серого внешнего мира врывался прохладный ветерок, заставлявший плясать пламя на свечах.
Архилектор Сульт стоял примерно в центре комнаты и хмуро глядел на пол рядом с другой стороны кровати. Если Глокта ожидал, что архилектор будет так же растрепан, как те трое за дверью, его ждало разочарование. Безупречно белая мантия, тщательно причесанные белые волосы, руки в белых перчатках сложены на груди.
— Ваше преосвященство… — начал Глокта, подходя ближе. Тут он заметил что-то на полу. Темная жидкость, поблескивающая в свете свечей. Кровь. «Почему-то я не удивлен».
Он придвинулся еще ближе. Труп лежал на спине с другой стороны кровати. Кровь забрызгала белые простыни, испачкала пол и стены, окрасила край богатых портьер у окна. Кровь пропитала изодранную ночную рубашку. Одна рука сжата в кулак, кисть другой грубо оторвана по большой палец. На руке зияла глубокая рана, не хватало куска плоти. Его словно откусили. Одна нога была сломана и сложилась в обратную сторону, обломок кости торчал наружу, продрав плоть. Горло было так разодрано, что голова еле держалась, но знакомое лицо скалилось на прекрасную работу штукатуров на потолке; зубы оскалены, глаза вылезают из орбит.
— Кронпринц Рейнольт убит, — пробормотал Глокта.
Архилектор поднял руки в перчатках и медленно, мягко похлопал по ладони кончиками пальцев.
— Великолепно. Вот именно ради таких озарений я и посылаю за вами. Да, принц Рейнольт убит, Да, трагедия. Возмутительно. Ужасное преступление, удар в самое сердце нашего народа и каждого гражданина. Но не это самое страшное. — Архилектор перевел дыхание. — У короля нет братьев и сестер, Глокта, вы понимаете? Теперь не осталось наследников. Когда король умрет — откуда, по-вашему, явится новый блестящий правитель?
Глокта сглотнул.
«Понятно. Хорошего мало».
— Из открытого совета.
— Выборы, — усмехнулся Сульт. — Открытый совет выберет нового короля. Несколько сотен пекущихся только о себе полудурков, которым нельзя доверить даже выбрать себе обед без подсказки.
Глокта сглотнул.
«Я бы даже порадовался затруднениям его преосвященства, не будь моя шея на той же плахе».
— Нас недолюбливают в открытом совете, — сказал Глокта.
— Нас ненавидят. Как мало кого другого. За наши действия против торговцев шелком, торговцев пряностями, против лорд-губернатора Вурмса и против еще многих. Никто из аристократов не доверяет нам.
«Значит, если король умрет…»
— Как здоровье короля?
— Не очень хорошо. — Сульт, нахмурившись, смотрел на кровавые останки. — Все, что мы сделали, может быть зачеркнуто одним этим ударом. Если только, Глокта, мы не подружимся с открытым советом, пока король еще жив. И если мы не подружимся достаточно, чтобы выбрать преемника короля или хотя бы повлиять на выбор. — Архилектор смотрел на Глокту голубыми глазами, блестящими в свете свечей. — Голосующих можно подкупить, припугнуть, уговорить, чтобы они поступили правильно. И будьте уверены — эти три старые скотины за дверью думают точно о том же: «Как мне остаться у власти? К какому кандидату примкнуть? Чьими голосами я могу управлять?» Когда мы объявим об убийстве, мы должны уверить открытый совет, что убийца уже в наших руках. Тогда свершится быстрое, жестокое и очень наглядное правосудие. Если голосование пройдет не так, как нужно нам, кто знает, кого мы в итоге получим? Брок на троне, или Ишер, или Хайген? — Сульт испуганно передернул плечами. — Мы потеряем работу — в лучшем случае. А в худшем…
«Найдено несколько тел, плавающих в порту…»
— Именно поэтому мне нужно, чтобы вы нашли убийцу принца. Немедленно.
Глокта посмотрел на тело. Вернее, на то, что осталось. Кончиком трости он ткнул в рану на руке Рейнольта.
«Такие раны мы уже видели — на том трупе в парке, несколько месяцев назад. Это сделал едок — или, по крайней мере, мы должны так подумать».
Окно легонько стукнуло о раму от холодного порыва ветра.
«Едок, который забрался через окно? Странно для агентов пророка оставлять такие подсказки. И почему не съесть совсем, как Давуста? Внезапно пропал аппетит? Или мы должны так подумать?»
— С телохранителем говорили?
Сульт небрежно махнул рукой.
— Он говорит, что всю ночь простоял у двери, как обычно. Услышав шум, вошел в комнату и нашел принца вот в таком виде, еще истекающего кровью. Окно открыто. Он немедленно послал за Хоффом. Хофф послал за мной, я — за вами.
— Во всяком случае, охранника следует допросить по всем правилам… — Глокта посмотрел на сжатую руку Рейнольта. В ней что-то было. Глокта с усилием нагнулся, трость дрожала под его весом, и двумя пальцами вытащил то, что там было. Интересно. Кусок ткани. Кажется, белая, но сейчас стала почти вся темно-красная. Глокта расправил обрывок и поднял повыше. Золотая нить слабо блеснула в слабом свете свечи.
«Я видел такую ткань раньше».
— Что это? — рявкнул Сульт. — Нашли что-нибудь?
Глокта молчал.
«Возможно, но что-то очень легко. Почти чересчур легко».
Глокта кивнул Инею. Альбинос потянулся и стащил мешок с головы императорского посланника. Тулкис заморгал от резкого света, глубоко вздохнул и оглядел комнату. Грязно-белая коробка, слишком ярко освещенная. Он заметил Инея, нависшего у него над плечом. Заметил Глокту, сидящего напротив. Заметил шаткие кресла, запачканный стол, на котором стояла полированная коробка. Но он, похоже, не заметил маленькую черную дырочку в самом углу, за головой Глокты. И не должен был. Через эту дырочку архилектор наблюдал за происходящим. Через нее он слышал каждое произнесенное слово.
Глокта смотрел на посланника в упор. Именно в первые моменты человек часто выдает себя.
«Интересно, что первое он скажет? Невиновные спрашивают, в каком преступлении их обвиняют…»
— В каком преступлении меня обвиняют? — спросил Тулкис.
Глокта почувствовал, как задергалось веко.
«Конечно, если виновный умен, он может задать тот же вопрос».
— В убийстве кронпринца Рейнольта.
Посланник моргнул и откинулся в кресле.
— Мои глубочайшие соболезнования королевской семье и всему народу Союза в этот черный день. Но неужели это действительно необходимо? — он кивнул на длинную цепь, обмотанную вокруг его обнаженного тела.
— Необходимо. Если вы тот, кем мы вас считаем.
— Понятно. Могу я спросить: что-то меняется оттого, что я никоим образом не виновен в этом отвратительном преступлении?
«Вряд л