Тем временем Нико раздраженно ходит взад-вперед и презрительно фыркает:
– Надо же придумать такое!
Ларрен вопросительно смотрит на Мольто.
– Смех да и только, – говорит тот.
– Ваше замечание стенографируется. Если мистер Стерн собирается доказать, что обвинение против мистера Сабича сфабриковано, тогда прежние недоразумения и вражда имеют прямое касательство к делу… А вам, мистер Стерн, я должен сказать: вы играете с огнем, и я не знаю, куда это нас заведет. И еще хочу дать вам два совета. Первый: подготовьтесь к возражениям обвинения. И второй: соберите самые веские доказательства правдивости вашего сенсационного заявления. Иначе я аннулирую ваш допрос мистера Хоргана.
В таких случаях адвокаты понимают, что зарвались, и обычно снимают вопрос. Но Сэнди спокойно говорит:
– Я все понимаю, ваша честь. Все необходимые доказательства будут представлены.
– Посмотрим, посмотрим.
Мы все возвращаемся в зал заседаний.
– Что он затеял, черт побери? – шепчу я Кемпу.
Джейми пожимает плечами. Ни с ним, ни со мной Сэнди не обсуждал перемену тактики.
Тот тем временем оставляет тему увольнения Нико.
– Еще несколько вопросов, мистер Хорган, и благодарю вас за ваше долготерпение… Мы говорили о папке с щекотливым делом, которую вы передали мисс Полимус. Припоминаете?
– Похоже, я не скоро все это забуду, – отвечает Реймонд, но улыбается.
– Было ли вам известно, что в этом деле замешан мистер Мольто?
Взбешенный Нико вскакивает с места.
– Сэр, я вас предупреждал! – Ларрен уже не в силах сдерживать раздражение.
– Ваша честь, это имеет отношение к позиции защиты, которую я изложил на дополнительном совещании. – Сэнди выражается обиняками, чтобы присяжные не догадались о содержании неприятного разговора в приемной Ларрена. – Должен доложить высокому суду, что мы намерены провести самое тщательное расследование того дела. Оно, собственно, и даст доказательство, о котором я говорил.
Значит, «папка П.» должна подтвердить наше предположение, что дело в отношении меня сфабриковано? Ларрен закидывает руки за голову и отдувается, чтобы выпустить пар.
– Ну, на сегодня, кажется, хватит, – говорит он.
– Еще два вопроса с позволения высокого суда. – Не дожидаясь реакции Ларрена, Сэнди поворачивается к Хоргану: – Мистер Мольто когда-нибудь спрашивал вас об этой папке?
– Да, кажется, спрашивал. Когда я подал в отставку, он просмотрел все материалы, которые Расти… которые мистер Сабич собрал по убийству мисс Полимус.
– И эта папка была тогда у мистера Мольто?
– Да, у него.
– Проводил ли он расследование по тому делу?
– Мне это неизвестно.
– Позвольте, я отвечу, – встает раскрасневшийся от злости Нико. – Мистер Мольто ничего не предпринимал. С какой стати ему разбираться в путаных следах Расти Сабича?
– Мистер дель Ла-Гуарди, – говорит Сэнди, – мы скоро узнаем, кто путал следы и кто является козлом отпущения.
Ларрен объявляет перерыв на неделю. По пятницам он выслушивает ходатайства по другим делам. Я жду объяснений Сэнди, но он, не глядя на меня, собирает бумаги со стола. Реймонд подходит к нему и жмет руку, но меня словно не замечает.
– Что случилось? – спрашиваю я Сэнди, утирающего лицо платком. – Мы же договорились не выдвигать никаких обвинений.
– Договорились, но я передумал.
– Почему?
Сэнди смотрит на меня с загадочной испанской улыбочкой, как будто говоря, что мир полон тайн.
– Чутье подсказало.
– Какие же доказательства ты собираешься представить?
– Хорошо, что ты напомнил. – Сэнди немного ниже меня ростом, ему неудобно обнимать меня за плечи. Он пользуется другим знаком доверия и дружбы – притрагивается к лацкану моего пиджака. – А ты сам подумай.
Глава 30
Вечером я говорю Сэнди и Джейми, что устал как собака и потому вынужден покинуть их пораньше. На самом же деле у меня важная встреча. Я позвонил Лайонелу Кеннили сразу же после заседания, и сейчас он ждет меня в забегаловке «Шесть братьев». Таксист как-то странно посмотрел на меня, когда подвез к этому заведению. Не то чтобы здесь не было белых, некоторые семьи стойко выдерживают «осаду» черных и пуэрториканцев, но здешние мужчины не носят дорогих костюмов в полоску и обходятся без портфелей. Они живут в деревянных домишках, которые теряются среди бесчисленных фабрик и складов. Недалеко от «Шести братьев» находится колбасная коптильня, «благоухающая» тяжелым запахом лука и специй. Само заведение выглядит довольно банально: складные столы, виниловый пол, лампы над зеркалами на задней стене, переливающаяся неоновая вывеска. Игра света создает иллюзию водопада.
Кеннили поднимается мне навстречу и ведет в закуток с тремя столиками. Тут нас никто не побеспокоит, уверен он. Все верно: зачем полицейскому чину светиться с подсудимым, обвиняемым в убийстве?
– Ну что еще у тебя стряслось? – Он улыбается, но тон его отнюдь не дружественный.
– Спасибо, что пришел.
Кеннили отмахивается.
– Давай к делу.
В комнату заглядывает женщина, предлагает выпить. Я сначала отказываюсь, потом заказываю скотч со льдом. У Кеннили в руках уже стакан с бурбоном.
– Хочу задать тебе несколько вопросов. Собственно говоря, я должен был раньше спросить, еще в апреле.
– О чем?
– О том, что произошло в Северном филиале суда лет восемь-девять назад.
– Ты что имеешь в виду?
– Кто-то брал взятки…
Кеннили встряхивает стакан с виски. Он думает.
– Ты уверен, что не порешь горячку?
– Я видел документы.
– Ни хрена себе! Хочешь заняться этой историей?
– Пока не знаю. – Я вижу, что Кеннили сердится. Ему досадно, что он не в курсе такого важного дела.
– Ну что же, валяй расспрашивай. Только не говори, что ты просто так трогал ее стаканы.
– Ты ждешь, чтобы я сказал, что не убивал ее?
– В самую точку попал.
– Я ее не убивал.
Кеннили не сводит с меня глаз. Понятно, что он не вполне верит мне.
– До чего же ты чудной сукин сын.
Официантка в блузке с низким вырезом приносит мне выпивку и ставит еще один стакан перед Лайонелом.
– Знаешь, – начинаю я, – моя мать умирала полусумасшедшей старухой – вроде тех, что таскаются по улицам со своими пожитками, а отец всю войну ел конину и прочую дрянь, от которой мозги набекрень. В начале моей жизни все было очень странным. Тем не менее я считаю себя самым обычным человеком. А мне говорят, какой же я чудной сукин сын. Спасибо, друг, – говорю я и чокаюсь с Лайонелом.
Ему вряд ли понравился мой монолог.
– Ты зачем пришел, Расти?
– Я уже сказал. Ответь на один вопрос.
– Ты меня достал! Но учти, против окружного прокурора я свидетельствовать не буду. По правде говоря, я мало что знаю. Разговоры разные ходили.
– А Томми Мольто знал?
– Это уже второй вопрос.
– Нет, продолжение первого.
– Знаешь, в нашей работе никогда не говори «никогда». И все-таки на Мольто я никогда не подумаю. Как-никак религиозное воспитание получил, семинарию окончил. Дай ему волю, он бы и в суд с четками приходил.
– А Каролина была замешана?
Кеннили качает головой. Не говорит ни «да», ни «нет». Молчит.
– Слушай сюда, Расти, я всегда уважал тебя и уважаю – что бы ты ни натворил. Ты начал работать на окраине, когда народ ни о каких шайках слыхом не слыхивал. И хорошо работал – как настоящий спец. А сейчас здесь, куда ни ступи, – замараешься. Поэтому не суетись, не пори горячку. У наших ребят и без тебя дел хватает.
Он допивает свой бурбон и осматривается по сторонам.
– У Каролины с Мольто ничего не было? В личном плане? – не отстаю я.
– Чего ты прицепился к Мольто? Может, он и приударял за ней, но я этого не видел. Нет, она ему не давала.
– А кому?
– Хватит с тебя. Больше ни слова не скажу.
– Лайонел, я ведь не для того, чтобы посплетничать, спрашиваю. От этого, может быть, моя судьба зависит.
– Черномазому.
– Что-что?
– С черномазым, говорю, ложилась.
До меня доходит не сразу.
– С Ларреном?
– Ты же бывал тогда в Северном филиале, помнишь небось, какая там теснотища была. Суд, прокуратура, полиция – все в одном помещении. Черт ногу сломит. Помню, Нико Кастелло сидит записывает ребят, которые пришли давать показания. Ровно в двенадцать черномазый отваливал к себе, и она топала к нему. Они из этого секрета не делали… Черт, кажется, я рассказываю тебе, чем эта сучка прокладывала себе дорогу наверх. И на кой хрен Хорган к себе ее взял? Черномазый, видать, устроил. Они с Хорганом какой-то бизнес имели.
– Юридическую контору вместе открыли. Давно это было.
– Похоже, что так.
– Ты так и не сказал, Каролина-то запачкалась?
– Все, я ухожу… Мольто и судья не шибко ладили. Вот она и сглаживала острые углы. Может, Мольто действительно приударял за ней. Может, поэтому он и схватывался с судьей. Трудно сказать. Поди разберись в людях.
Я услышал все, что меня интересовало. Оставляю деньги за выпивку.
– Правильный ты мужик, Лайонел.
– Я – последний болван, вот кто я такой. Завтра о нашей встрече полгорода заговорит. Что я им скажу?
– Скажи что хочешь. Можешь сказать правду. Мольто знает, чего я добиваюсь. Может, потому я и попал в эту переделку.
– Вряд ли.
– Не знаю, не знаю, – говорю я напоследок. – Но что-то тут неладно.
Глава 31
Субботу и воскресенье мы проводим за работой. Я занят подготовкой ходатайства защиты о вынесении мне оправдательного приговора и прекращении дела. Так делается всегда и по большей части впустую. Принимая решение по ходатайству, судья обязан взвесить доказательства в свете, наиболее выгодном для обвинения. С другой стороны, вердикт о невиновности не подлежит пересмотру в порядке апелляции, и некоторые судьи этим пользуются.
Перспективы нашего прошения весьма туманны, и тем не менее Сэнди хочет, чтобы оно было составлено в наилучшем виде. Моя задача в том и состоит, чтобы подобрать дела, построенные на косвенных доказательствах. Я часами сижу в библиотеке.