Немецкие войска, наступавшие на позиции 92-го полка у д. Выставка, провели в этот день четыре атаки, и все они были отбиты. Боем здесь управлял лично командир дивизии полковник А.С. Фролов, человек большого личного мужества. Немцы смогли в конечном итоге продвинуться здесь только после того, как был оттеснен сосед справа и оголился фланг 92-го полка, позиции которого противник захватил, неся большие потери. 22 марта оборонявшиеся потеряли много солдат, остатки полка отошли к деревням Чухново и Выставка. Потери были настолько велики, что в полку почти не осталось людей. Но никто из солдат и командиров не покинул своего места в боевом строю. Командир и начальник штаба полка были тяжело ранены.
Остатки полка с разрешения командования отошли к Соколовскому лесу, юго-восточнее деревень Выставка, Чухново, Вошково. Многие из отходивших были ранены. От батареи 76-миллиметровых орудий полка уцелела только одна единица. Когда в ходе боя были израсходованы все до последнего снаряды, большинство орудийных расчетов вышло из строя и не осталось ни одной лошади, командир батареи капитан П. Зариньш вместе с несколькими артиллеристами выкатил уцелевшее орудие из-под обстрела на руках.
Бывший начальник штаба дивизии Ольгерт Кинцис так вспоминал этот бой[71]:
«По сути дела, нельзя сказать, что подразделения 92-го стрелкового полка отошли под исключительно сильным давлением значительно превосходящих сил противника. Это было бы исторической неправдой, так как с переднего края отошло всего лишь несколько минометчиков, которые остались без мин… Пехотинцы не отходили, они оставались на своих позициях, погибая смертью героев».
Подразделения 122-го полка, занимавшие центр боевого порядка дивизии, под натиском противника в этот день также отошли к деревне Вошково на правом берегу р. Полисть. Командир полка майор Щеглов был ранен, но продолжал оставаться в строю.
Полк вел бой за удержание деревни.
К утру 22 марта полки переднего края отошли на северную окраину Соколовского леса. Они поменяли направление фронта обороны, развернувшись вместо запада на север. Теперь фронт обороны дивизии растянулся до 15 километров, оголился правый фланг и пришлось поставить в окопы всех до единого красноармейцев всех специальных подразделений, кроме связистов и шоферов. Этот новый рубеж приходилось удерживать, отбивая каждый день до четырех-пяти атак.
Проявивший исключительное упорство, 191-й полк выдержал 24 и 25 марта все атаки превосходящих сил противника, но от своего рубежа не отступил. Командир полка подполковник Роберт Варкалн был дважды контужен, но оставался в строю, неоднократно возглавлял контратаки.
Противник вышел к шоссе Старая Русса — Холм у Соколово, под угрозой оказались тылы дивизии в районе деревни Шапкино: медсанбат, склады продовольствия и боеприпасов. В ночь с 22 на 23 марта колонна тыловых подразделений стала уходить на юг по дороге вдоль реки Редья. Дорога на Великое Село оказалась забитой большим количеством транспорта. От авиационных бомбардировок были понесены значительные потери. В конечном итоге тылы дивизии достигли нового места расположения дивизии, у Байково.
Прорыв противника в район Соколово еще более осложнил положение Латышской дивизии. Но подведенные командованием армии подкрепления прикрыли ее правый фланг, заняв оборону в районе деревень Соколово, Ратча, Лосытино, Чернышево и восстановив сплошной фронт обороны южнее места прорыва.
Фланги 15-километрового фронта обороны дивизии теперь упирались в реки Полисть и Порусье, а центр представлял собой дугу, выгнутую в сторону противника.
Фон Зейдлиц прорвал линию обороны советских войск на внешнем фронте окружения и продвинулся вперед в восточном направлении. На первом этапе этих боев немецкие войска вышли к деревням Ожедово и Кудрово у р. Редья. Затем они прорвались к населенным пунктам Рамушево и Черенчицы у р. Ловать. Прилагались активные усилия к расширению прорыва. К концу марта создалась угроза окружения не сдававшей свои позиции Латышской дивизии, правый фланг которой оставался оголенным.
Таким образом, с 30 марта дивизия уже попала в полуокружение.
Оценив создавшуюся обстановку, командование армии отдало приказ на отход дивизии на 4–5 километров к югу для занятия обороны длиной 6 километров на линии Леушино — Взгляды, на одной линии со своим правым соседом — 364-й дивизией, поскольку дальнейшая оборона по прежнему рубежу — рекам Холынье и Полисти — теряла смысл и грозила полным окружением[72]. Занимаемый дивизией до отвода на юг участок не имел дорог, и остававшихся после мартовских боев сил и средств было недостаточно для его удержания.
Крайне сложная операция отвода войск в обстановке сохраняющегося боевого соприкосновения с противником, полного контроля противником воздушного пространства и постоянного ведения авиационной разведки была организованно проведена командованием дивизии. Удалось сохранить скрытность. Успех работы штаба проявился в том, что отход дивизии противник обнаружил только на третий день.
К 1 апреля 201-я дивизия оторвалась от противника и отошла. Теперь у нее значительно сократилась протяженность фронта обороны (с 15 до 6 километров), уплотнились боевые порядки, и она имела обеспеченные фланги.
После прорыва немцами внешнего фронта окружения Латышская дивизия в составе войск 1-й ударной армии вплоть до июня 1942 года держала оборону на южной стороне «Рамушевского коридора», препятствуя попыткам противника расширить его.
Командование армии требовало проведения контратак, и они велись: 2 апреля 122-й и 920-й полки предпринимали наступление на деревню Соколово на шоссе Старая Русса — Холм. Эта, как и неоднократно повторявшиеся позже атаки, проводились столь слабыми силами, что успеха не имели. Затем боевые действия осуществлялись только мелкими группами.
Тот период стал самым тяжелым во всей боевой жизни Латышской дивизии. Снаряжение и продукты доставлялись только самолетами. Среди болот, превратившихся весной 1942 года с начавшейся распутицей в озера, не имея достаточного снаряжения и продуктов питания, дивизия продолжала вести упорные бои с противником.
Это продолжалось более двух месяцев.
Снабжение осуществлялось нерегулярно, бойцы могли получать иногда по 100 грамм хлеба в день, а нередко бывало, что продовольствия не было совсем. Солдатам приходилось искать боеприпасы и продовольствие, совершая для этого вылазки на нейтральную полосу, потому что в апреле быстро растаял снег, не было никаких постоянных дорог (зимние дороги исчезли), и весь район северо-западнее Осташкова стал практически недоступен для любого вида транспорта. Вся армия, а с ней и дивизия, фактически оказалась без тыла, в полной изоляции, без продовольствия, фуража, боеприпасов.
Использование наземных коммуникаций для снабжения войск возобновилось только с конца мая 1942 года.
В мае 1942 года-феврале 1943 года войска 1-й ударной и 11-й армий предприняли на рамушевском направлении пять частных наступательных операций. Все они остались безрезультатными, не дав существенных результатов. Ставка выразила свое недовольство ходом событий тем, что сняла В.И. Кузнецова, и 22 мая командармом 1-й ударной был назначен генерал В.З. Романовский[73].
В этой обстановке положение дивизии было тяжелым и осложнялось.
В мае 1942 года командир дивизии Ян Вейкин (вернувшийся из госпиталя только 6 мая), писал своему партийному руководству, что взят слишком резкий курс на русификацию дивизии. Забыли, что дивизия-то называется Латышской не случайно. Как в дивизии, так и в армии имеется тенденция рассматривать ее без учета специфики, просто как одну из многочисленных дивизий Красной армии. Особенно резко, писал Вейкин, это проявляется в деле набора руководящих кадров. «С этой вредной тенденцией веду борьбу и считаю, что при Вашей поддержке этот промах скоро и безболезненно выправим»[74].
Если бы речь шла только о несоблюдении национальной квоты в назначениях начальства! Тяжесть положения была гораздо более глубокой и реальной: красноармейцы из-за перерезанных коммуникаций умирали голодной смертью. В дивизии от голода в мае 1942 года умерли 7 человек, а затем еще 22[75].
Командование дивизии установило связи с советскими органами в Новгородском партизанском крае и оттуда получало продовольствие — столько, сколько могли дать партизаны, сами находившиеся в полном окружении немецких войск. Иногда подразделения дивизии даже специально устраивали вылазки в немецкие тылы, чтобы захватить продовольствие и боеприпасы[76].
Ликвидировав блокаду «Демянского котла» ударом от 21 апреля 1942 года, немецкое командование сохранило там группировку своих войск, подтвердив намерение использовать плацдарм для активных действий. Одновременно оно приняло меры к предотвращению вторичного окружения. Созданный проход («Рамушевский коридор») в «Демянский мешок» был довольно узким (12 километров), поэтому сразу же была создана мощная оборона — были введены дополнительные силы численностью 5 дивизий, и проведена в течение лета 1942 года большая работа по строительству оборонительных сооружений, связывающих системы траншей и сети дорог, достигавших местами переднего края. Длина «коридора» — около 35 километров, демянский плацдарм в поперечнике имел около 50 километров.
Вновь образовавшаяся конфигурация линии фронта (около 280 километров) означала изменение обстановки. Необходимо было вносить изменения в боевые планы, по-иному группировать войска. Отныне, с 21 мая 1942 года начались бои за «Рамушевский коридор». Они шли вплоть до 14 февраля 1943 года.
В связи с этим кардинальным изменением обстановки отпала оперативная необходимость удержания силами 1-й ударной армии, среди которых была и Латышская дивизия, плацдарма западнее р. Ловать, особенно на сильно заболоченной местн