Я отворил дверь и вошел, опустив голову пониже. Никаких воплей, визгов и жалобных вскриков не последовало. Я поднял взгляд. Никого.
Часть пола была выложена плиткой. Остальное прикрыто черными пластиковыми матами. Вдоль стены тянулись дощатые скамейки, над ними располагались крючки для одежды. Слева – туалет и душевые кабинки. А впереди – ряд шкафчиков. Немного. Максимум шестьдесят. И среди них – номер 36. Тоже нижний. И запертый на замок. Ключа в замке нет. Я бросил сумку на пол и опустился на одно колено. Мой ключ легко вошел в скважину, никаких проблем. Я повернул его вправо и услышал щелчок и звон – внутри в механизм упала всунутая туда монета. Я еще нажал на ключ, и дверца отворилась без всякого сопротивления.
Внутри находился всего один предмет. Флешка для компьютера. Красная, размером с тюбик губной помады. На боку виднелась наклейка. С надписью, сделанной почерком моей сестры.
«Для Роба. 9Г13В».
Я тупо уставился на эту надпись. Больше всего это напоминало послание из загробного мира. Драгоценный артефакт, который вполне мог остаться необнаруженным. Интересно, сколько времени назад Лора написала мое имя на этой наклейке. Неужели она и впрямь верила, что эта флешка когда-нибудь попадет мне в руки?
Но женская раздевалка – это не то место, где можно долго ошиваться. Нужно было быстренько добраться до компьютера и посмотреть, что записано в памяти этой флешки. Ноутбук у меня украли, но у мамы в кабинете имелся стационарный комп. Если удачно туда попасть, можно им попользоваться без всяких помех.
Я расстегнул молнию сумки и забросил флешку внутрь. И только начал подниматься на ноги, когда дверь в раздевалку распахнулась настежь.
И дверной проем заняла мужская фигура.
Это был тот самый лысый типчик, которого я видел наверху. Он быстрым взглядом обозрел комнату, потом вздрогнул, увидев меня. Перевел взгляд с моего лица на открытый шкафчик, потом на мою сумку. И уставился на нее тяжелым взглядом. Потом сунул руку в задний карман брюк и показал мне какое-то удостоверение.
– Служба безопасности, – сказал он. – Отойдите от сумки.
Я не двинулся с места. Даже и не подумал.
– Служба безопасности, – повторил незнакомец. И сунул мне под нос свое удостоверение, словно это было какое-то оружие. – Сэр, мне нужно проверить, что у вас в сумке.
– Ничего, – сказал я.
– Дайте ее сюда. – Мужчина сложил свой бумажник с удостоверением и сунул обратно в карман.
– Кто вы? – спросил я.
Мужчина оглянулся себе за спину, потом сделал шаг внутрь раздевалки. И захлопнул за собой дверь.
– Я уже сказал вам. Служба безопасности.
– Британская?
Он кивнул. И придвинулся еще ближе ко мне, шурша подошвами по керамическим плиткам пола.
– Это остров Мэн, – сказал я ему. – У вас здесь нет никаких полномочий.
– Дайте мне сумку.
Я плотно прислонился спиной к плоскости металлических шкафчиков.
– Я вас знаю, – сказал незнакомец. – Вы ее брат. Что она вам оставила?
– Отойди, старикан!
Он остался стоять на месте. Измеряя глазами разделяющее нас расстояние. Оценивая меня. Сравнивая наши размеры. Разницу увидеть нетрудно. Он был на несколько дюймов ниже меня. И меньше весом – на стоун[6] или около того. Старше, наверное, лет на двадцать пять. Против этого у меня рука, лежащая на перевязи. Значит, две руки против одной, и это может компенсировать ему много других недостатков.
Потом быстро произошли две вещи. Правая рука этого типа согнулась в локте, и ладонь скользнула под куртку. А я выронил сумку и оттолкнулся от металлических шкафчиков и бросился на него.
Я врезался в него всем весом, ударил всей грудной клеткой и, отталкиваясь ногами, отпихнул его к двери. Дверь открывалась внутрь, так что никаким толчкам не могла поддаться. Стояла прочно, как стена. Мужчина ударился головой о деревянную панель и согнулся в пояснице под странным углом, ударившись о дверную ручку. Мое несчастное плечо обожгло болью.
Рука мужчины ухватилась за что-то под курткой. Он все еще пытался достать оттуда что-то, что у него там было. Я всем весом навалился на противника, припечатав его к двери. Прижимая рукой на перевязи. Сейчас мы с ним оба были однорукими.
Ступня у меня двенадцатого размера[7]. Хорошая такая ступня, солидная. Вот я и поднял правую ногу повыше и со всей силы наступил пяткой ему на носок ботинка. Мужик заорал. Я держал его, не отпуская. Потом врезал пяткой по пальцам ноги еще раз. И отступил в сторону. Противник согнулся пополам. Низко опустил голову. Я врезал ему коленом в лицо. И с силой засадил кулаком в висок.
Я отошел в сторону, дав мужику свалиться на пол. Он стонал, но его рука уже вылезала из-под куртки. И в ней было что-то тяжелое. Что-то черное. Рукоять пистолета. Этого мне было вполне достаточно. Я снова поднял ногу и пнул его по локтю, словно забивая кол в землю. Локоть секунду держался, но потом ударился об пол с громким хрустом, сдвинувшись вбок, а сам противник, дико крича от боли, скрючился на полу, хватаясь за сломанную руку. Хорошо досталось этой его руке. И локтевому суставу тоже.
Я отступил назад и порылся в кармане своих спортивных штанов. Достал оттуда баллончик с перечным газом, который мне дала Ребекка. Откинул ногтем большого пальца колпачок и дал «службе безопасности» возможность насладиться этой гадостью. Спрей оказался вовсе не светлым и туманным. Это была струя коричневой жидкости. Она залила мужику весь лоб. Ударила в глаза. И в ноздри.
Противник завыл и закрыл лицо ладонью. Попытался стереть жидкость рукавом куртки.
Я секунду стоял, тяжело дыша и глядя, как он мучается. Секунда оказалась очень короткой. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня застукали здесь в компании этого мужика, лежащего на полу и корчащегося от боли. Нельзя допустить, чтобы меня арестовали, когда при мне эта флешка. Я не имел ни малейшего понятия, кто такой этот напавший на меня тип, один он действует или у него есть какое-то прикрытие.
Я отбросил газовый баллончик и схватил сумку. Распахнул дверь и бросился прочь.
Задний выход из спортцентра был пуст. Я проскочил сквозь двери, миновал ограждение и побежал через беговую дорожку и поле для легкой атлетики. Оглянулся на бегу через плечо. Никого, никто меня не преследует. Никто не догоняет. Было трудно бежать с сумкой в одной руке и с другой на перевязи. Плечо болело. Ребра болели. Легкие жгло. Я весь трясся – от страха и от прилива адреналина. Ушибленная нога онемела и ничего не чувствовала.
Я пересек дальнюю сторону беговой дорожки. Замедлил бег, приближаясь к машине. Шатаясь, остановился и достал ключи. Нажал на кнопку брелока. Фургон мигнул огнями. Я открыл водительскую дверцу и отвел руку назад, чтобы забросить сумку внутрь. Но сумку у меня кто-то вырвал. Невидимые руки ухватили меня сзади за шею и стукнули головой о боковую панель фургона. Голову взорвала жуткая, раскалывающая череп боль.
После чего уже ничего не было.
Глава 42
Лена как следует обдумала это важное обстоятельство – заклеенное пленкой окно и комнату со сплошной звукоизоляцией. Анализировала качество и возможности оконного стекла и мягких плиток из пористой резины. Сравнивала и сопоставляла их слабые и сильные стороны. И пришла к выводу, что это, наверное, самое лучшее сочетание материалов, на которое она могла возложить хоть какие-то надежды.
Армированный тканью пористый материал давал в точности тот эффект, для создания которого был предназначен. Он глушил звук. Он буквально всасывал и поглощал звуковые волны миллионами своих мельчайших пористых ячеек. Полностью абсорбировал любой звук.
Она могла поручиться, что материал и впрямь хорош, потому что ничего не слышала извне. Никакого шума автомобильного движения. Никакого рева самолетных двигателей. Никаких звуков от соседей. И ни малейшего шороха от того, кто ее охранял.
Этот малый не был любителем классической музыки. Когда Лена шла назад в комнату из ванной, охранник вручил ей пластиковую бутылку с водой и подсохший круассан на бумажной тарелке. И девушка заметила, что он настроил свой приемник на спортивную программу. Это заставляло предположить, что эти двое дежурят здесь посменно. По очереди. Но сейчас, когда дверь за пленницей закрылась и была заперта, она не слышала никаких звуков радио. Никаких. Словно находилась в пещере глубоко под землей. Или на дне океана.
И следовало предположить, что этот эффект действует в обе стороны. Должен действовать. Губчатая резина плиток предназначалась для того, чтобы ее криков о помощи не было слышно снаружи. Чтобы поглощать вообще любые звуки. Все, какие пленница только может издать. И даже те, которые издать не может.
А вот окно – совсем другое дело. Окно играло роль, для исполнения которой вовсе не предназначалось. Оно было приспособлено к тем условиям, которые требовались от комнаты. Во-первых, оригинальную раму, должно быть, вынули. Оригинальная рама наверняка имела открывающиеся створки на петлях, чтобы пропускать свежий воздух снаружи. Но это никуда не годилось. Новое окно должно было быть солидным, сплошным, целым листом стекла. Чтобы тот, кто находится внутри комнаты, не мог выбросить в окно записку или замахать руками, в надежде поднять тревогу и сообщить кому-то о своем бедственном положении.
Во-вторых, прежде чем установить в оконном проеме новую раму, внешнюю поверхность стекла заклеили матовой липкой пленкой. Добавочная предосторожность, на всякий случай. Она предназначалась для того, чтобы не дать никому из соседней башни заглянуть внутрь и увидеть, для чего используется эта комната. Эта же пленка крайне затрудняла пленнику любые попытки подать сигнал во внешний мир. Выключатель электрической лампочки, свисавшей из центра потолка, располагался вне комнаты – по той же причине.
Эта пленка привлекла внимание Лены. Она вполне понимала логику того, кто ее туда наклеил.