Я постарался не вздрогнуть. Но не преуспел в этом.
– Это лишь одна из возможностей. – Ребекка пожала плечами. – Но ее нельзя полностью исключить. Однако, – добавила она, постучав пальцем по экрану ноутбука, – этот видеофайл свидетельствует об обратном.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Эти мужики не знали, что их снимают на видео. А если бы знали, первое, что они бы сделали, – отключили бы камеру. И не стали бы снимать маски.
– И что?
– А то, что Лора-то про камеру знала. Ей удалось все записать и перекачать на флешку. А раз она про это знала, а они нет, то не думаю, что они действовали заодно, как единая команда. – Ребекка помолчала. Восстановила сбившееся дыхание. Уголки ее губ грустно опустились. – Ты же понимаешь, что если те двое мужиков и впрямь действовали от имени каких-то служб безопасности, значит, Алекса Тайлера убила британская разведка.
– Работодатель Лоры.
– Да, но помнишь, почему она хотела заполучить мою помощь? Я уже была вне этой организации. А угроза, которая ее так беспокоила, происходила изнутри. Вот Лора и позаботилась о том, чтобы этот видеофайл попал к тебе. И сделала это по серьезной причине.
– Значит, она была чем-то вроде разоблачителя?
– Нет. – Ребекка покачала головой. – Если бы это было так, то файл попал бы в прессу. Думаю, Лора пыталась сама найти решение проблемы. Пыталась выиграть время, спрятав Лену в коттедже, но самой ей требовалась свобода маневра. Поэтому она симулировала собственную смерть и втянула в эти дела нас с тобой.
Я все старался переварить слова Ребекки, но это никак не удавалось. То, что она предполагала, казалось мне совершенно невозможным. Мне трудно было в это поверить. И еще труднее надеяться, что все было именно так.
– И еще одно, – продолжала Льюис. – В водку был подмешан седатив. Ты ведь видел это, не так ли?
– Трудно было не заметить.
– А молодой мужик пустил в ход шприц, чтобы сделать инъекцию Алексу. Там был яд, который его и убил. Как мне показалось, он это сделал вполне профессионально. Как будто уже не раз проделывал такое раньше.
– Ну да.
– А если он такое проделывал и раньше, значит, он мог это проделать снова, еще раз.
– К чему ты ведешь?
– К твоей аварии, к ДТП. Ты говоришь, что именно он был тем парнем, который представился тебе фельдшером. Он разговаривал с тобой, а потом ты потерял сознание.
– Потому что здорово ударился головой.
– Может быть. Весьма вероятно. Я этого не отрицаю. Но ведь возможно также, что он сделал тебе укол, а? – Льюис с трудом сглотнула, подняв руку, призывая меня терпеливо подождать, пока она прочистит глотку и возьмет себя в руки. – И ты долгое время находился без сознания. Но из того, что сообщил мне твой папа, следует, что врачи, которые занимались тобой в больнице, никакого кровоизлияния, никакой гематомы у тебя в мозгу не обнаружили. И выписали тебя очень быстро, как только немного подлечили. – Она взяла меня рукой за подбородок и повернула мою голову вбок. Скорчила недовольную гримасу, увидев окровавленную ссадину на макушке. – А несколько дней спустя ты получил хорошую плюху по башке, но вполне прилично это перенес.
Я припомнил подробности своей аварии. Я точно стукнулся головой, потому что мой шлем разлетелся на куски. Но я также отлично помню, как этот фельдшер наклонился надо мной. И стиснул мою руку, затянутую в перчатку. А после этого… после этого что-то ткнулось мне в руку, царапнуло в районе запястья. Может, это что-то и было иглой шприца?
– Но врачи непременно это заметили бы?
– Необязательно. – Ребекка покачала головой. – Ты к ним попал со всеми симптомами серьезной травмы головы. Вот они и принялись тебя от этого лечить, как только ты оказался в отделении интенсивной терапии. Но даже если бы они проверили тебя на наличие в организме токсинов и если тот парень пользовался средством, обычно вводимым в подобных случаях, то легко могли это проглядеть. Думаю, там было что-то из бензодиазепинов, диазепам, например. Если ввести правильную дозу, можно вырубить человека на несколько часов. И ты предстанешь перед докторами со всеми симптомами, которых они и ожидают. А парни, которые утащили Лену, могут быть при этом совершенно уверены, что ты достаточно долго пробудешь в отключке, чтобы они успели увезти ее с этого места еще до того, как кто-то поднимет тревогу.
– Ты действительно так думаешь?
– Слушай, я уже давно научилась не исключать никаких возможностей. Вот, кстати, о возможностях… – Ребекка взяла у меня с колен объявление о пропавшей собаке. И изучила напечатанный текст. Потом рассмеялась.
– Что такое? – спросил я.
– Ты узнал этот номер?
Я посмотрел на номер телефона под текстом объявления, в который Льюис тыкала пальцем. Номер был незнакомый. О чем я ей и сообщил.
– Думаю, надо по нему позвонить, – сказала она.
– Зачем?
– Затем, что я думаю, что на звонок может ответить Лора.
У меня аж сердце остановилось.
И возник комок в горле. Во рту сразу пересохло.
– А хочешь, я сама позвоню? – спросила Ребекка.
Я помотал головой и нащупал свой мобильник. Руки тряслись. Я стал нажимать на кнопки непослушными пальцами, потом поднес его к уху.
Раздался гудок. Потом еще и еще. Телефон продолжал гудеть почти минуту, прежде чем кто-то ответил.
– Алло, – раздался голос, который я сразу узнал.
Но это была не Лора.
Это был некто гораздо, гораздо хуже.
Глава 54
Пока мы ехали, я с Ребеккой не разговаривал. Да и говорить-то было не о чем. Мысли скакали в голове, но все они были какие-то неясные и перемешанные. Меня швыряло от одной заботы к другой. От одной беды к следующей. От одной причины для беспокойства к другой. Но мало-помалу, и довольно скоро, все мои страхи как-то стерли и смыли друг друга, и я впал в состояние непонятного спокойствия, словно так долго прислушивался к «белому шуму» в эфире, что уже начал принимать его за тишину.
Улицы пригорода Онкана в этот полдень показались мне странно незнакомыми. Мамаши толкали коляски с младенцами. Пенсионеры толпились в очереди на даблдекер, двухэтажный автобус. Люди подстригали свои газоны или просматривали газеты, сидя в залитых солнцем оранжереях. Все вокруг было таким, словно я ехал через съемочную площадку с установленными декорациями. По ту сторону лобового стекла располагался нереальный мир. Такой, в котором никто не поверил бы, что в заднем отсеке моего фургона находится связанный человек с заклеенным ртом, и в котором никто не понял бы, что это такое – чувствовать, как у человека, который только что собирался тебя убить, пропадает пульс.
Приют для престарелых выглядел как обычно. Солидно. Неприметно. Спокойно.
Мы поставили фургон на гравиевой площадке перед парадной дверью. Там уже стояла чья-то незнакомая машина. Синий «Воксхолл Инсигния». Она выглядела совершенно новой. Видимо, недавнее приобретение. Но ее невредно было бы помыть. Кузов весь в грязи. И на стеклах пыль и сажа.
Ребекка согнулась и вся съежилась на своем сиденье. И под прикрытием приборной панели изучила «беретту». Выщелкнула магазин, пересчитала, сколько в нем осталось патронов. Удовлетворив любопытство, вставила патроны обратно, загнала магазин в рукоятку и засунула пистолет себе сзади за пояс, прикрыв его полой кожаной куртки.
– Ты готов?
– Не-а.
Льюис улыбнулась, потом скривилась. Я заметил, что ей очень больно от ран и ссадин на лице. По-видимому, по мере заживания ран кожа стягивалась.
Я стиснул в руке красную флешку. Сильно стиснул.
– Надо идти внутрь, – сказала Ребекка. – Время поджимает.
Я вывалился из машины и пошел к парадной двери, заглянув по пути в «Воксхолл», но не заметил там никого и ничего важного. Вставил ключ в замок и прошел внутрь. Как будто ничего не случилось, все идет как обычно. Словно просто вернулся домой, как в любой другой день.
Если не считать того, что сердце усиленно колотилось в груди. Волосы на голове встали дыбом, а ладони страшно вспотели.
Взобрался по лестнице наверх. Четырнадцать ступенек. Ноги дрожали, словно я восходил на гору.
Ребекка шла следом за мной. Я чувствовал ей присутствие прямо за спиной.
Достигнув лестничной площадки, я повернул вбок и тут наконец их увидел. Мне пришлось пустить в ход все силы, чтобы не рухнуть на колени.
Папа сидел на одном из стульев с прямой спинкой в середине комнаты. Сидел, подсунув под себя ладони и тесно сомкнув ноги, низко опустив лицо, так что его подбородок скреб по груди.
– Мне очень жаль, – раздался его голос. Это было сказано очень сухим тоном.
– Все нормально, – ответил я.
Это, конечно, неправда. Все тут далеко не нормально.
Папа нагнул голову, потому что к его затылку было прижато дуло пистолета. А пистолет держал в руке мужчина с лысым, как бильярдный шар, черепом, тот самый, что напал на меня в спортивном центре.
На виске у него красовалась ссадина, там, куда я ему врезал коленом. Ссадина уже пожелтела. Глаза у лысого налились кровью, припухли, из них сочилась влага, ноздри были красные, словно он страдал от жуткой простуды с насморком. Последствия применения мной химического оружия – того спрея, которым я его угостил.
Пистолет мужчина держал в левой руке. Правая висела вдоль тела, согнутая в запястье под болезненно-неприятным углом. Я вспомнил то ощущение, которое испытал, наступив ему на локоть и вбив его запястье в пол. И вызывающий тошноту хруст. Но лысый, кажется, не обращал на эту травму особого внимания. Он целиком сосредоточился на стоящей перед ним задаче.
На полу возле ног папы валялся мобильный телефон. Дешевая модель, такие обычно на ходу покупают. Я был вполне уверен, что это тот самый телефон, с которого он мне ответил. И, конечно, не его собственный.
Ничего особенного он мне сказать не успел, отвечая на мой звонок. В трубке прозвучало лишь «алло», произнесенное напряженным голосом, а потом у него эту трубку вырвали, и в ней раздался другой голос, который выдвинул ультиматум: вернуться домой вместе с Ребеккой не позднее чем через тридцать минут, причем обязательно привезти с собой то, что Лора оставила в раздевалке спортцентра. Мне очень четко дали понять, что я не должен звонить в полицию или пытаться связаться с кем-то еще. Заявили, что от этого зависит жизнь папы.