Обретя точку опоры в собственном сознании, я, прежде всего, тут же полностью расслабился. А освободившись от мышечного напряжения, успокоился и в эмоциях. Тяжелое ощущение, которое мучило меня еще минуту назад и чуть не довело до паники, улетучилось. И даже тошнотворные прикосновения шланга внутри гортани перестали вызывать тошноту. Дальше обследование прошло, как по маслу. Через десять минут, радостный, шагал я по весенней улице. С удовольствием вдыхал мартовский воздух, даже с энтузиазмом думал о предстоящем завтраке и с улыбкой вспоминал происшедшее. Не хотелось относиться к нему, как к чему-то серьезному – так, случайный, глупый эпизод, не более, о котором не стоит и вспоминать.
Однако это повторилось, когда мое пребывание в Институте медико-биологических проблем подходило к концу. Уже были утверждены три журналиста для прохождения подготовки в Центре подготовки космонавтов имени Гагарина, и я был последним, кто мог к ним присоединиться. Все тесты и исследования я прошел удачно, и оставалась одна-единственная проба. Но зато какая! Центрифуга.
Испытание, где в специальной кабине, раскручивающейся с различными скоростями на длинном плече, достигаются любые перегрузки. Врачи не зря планируют ее в самом конце долгого медицинского отбора, когда обследования всех органов и функций завершены и по их результатам можно сказать: этот человек к центрифуге готов. Что еще не значит – он ее пройдет. Но готов – точно!
Итак, трое моих коллег уже открутились на центрифуге. Отзывы были самые противоречивые.
– Ерунда, обычная детская карусель, – резюмировал вечно подчеркивающий свое равнодушие ко всему происходящему вокруг воспеватель летающих тарелок и прочих аномальных явлений журналист из Риги Паша Мухортов. К вечеру после центрифуги он уже успел принять изрядную дозу коньяка и потому был еще более раскован и бесстрашен.
– Да вообще-то ничего страшного… – загадочно лепетала постоянно старающаяся навести тень на плетень Света Омельченко из Москвы.
При этом она более ничего не говорила, а глаза ее испуганно убегали от моего взгляда. Третий открутившийся, неизменно разговорчивый и неутомимый в описывании своих подвигов, киевлянин Юра Крикун при моих вопросах о центрифуге вдруг замолкал, озабоченно качал головой и многозначительно вздыхал…
Когда идешь на что-то неизвестное, то лучше иметь о нем одно представление. Пусть это «детская карусель» или пусть даже тяжеленное испытание, но что-то определенное, от чего можно отталкиваться в психологическом настрое. Этого-то и не было. Я понял, что на чужие оценки ориентироваться не следует. Их можно учесть, а готовиться надо со всей серьезностью к своему испытанию. Именно мне его проходить, и именно я буду завтра один на один с неизведанным.
Первая ступень с перегрузкой в 4 G далась довольно тяжело. Был даже момент, когда неизвестная доселе неимоверная тяжесть настолько парализовала сознание, что я будто отключился на время от происходящего, пропустил несколько контролирующих сигналов и нажал необходимую кнопку невпопад. Позднее узнал, что именно в этот момент сердце мое отреагировало экстрасистолой – внеочередным ударом, которые в большом количестве вызывают особое внимание медиков и могут стать причиной списания. И вот перед второй ступенью – когда после непродолжительного перерыва, в течение которого врач внимательно меня осмотрела, дверца узенькой кабины плотно захлопнулась за ней, и я вновь остался один перед предстоящей двойной перегрузкой – меня вновь охватило пережитое пару недель назад состояние нарастающей паники.
«Это я на 4 G чуть не отключился. А что же будет сейчас, при перегрузке в 6, а потом в 8 G»? – серой тенью мелькнула трусливая мысль. И я опять ощутил горячее желание поскорее покинуть опасное место, в котором был надежно закупорен да, вдобавок, пристегнут к креслу.
Не помню, о чем еще тогда думалось, но состояние мое было крайне тревожное и некомфортное. И вот, когда уже мысли разбегались в стороны как испуганные воробьи с подоконника, сердце начало колотиться с удвоенной силой и все отчетливее становилось знакомое состояние нарастающей паники, я вдруг совершенно неожиданно вспомнил о своих сыновьях:
– Да как же я им объясню, что не прошел это испытание, успешно преодолев почти весь медицинский отбор? Засыпался на его последнем рубеже, не дойдя даже до старта космического корабля?! И из-за чего – из-за какого-то необъяснимого страха! Да уже только ради них я не имею права отступать…
И, удивительное дело, крепко спящие в ночи Владивостока, за тысячи километров отсюда, мои маленькие Максим и Алеша чудесным образом спасли меня. Я увидел перед собой их лица и… тут же успокоился, сбросил с себя парализующий испуг перед предстоящей опасностью. Перестал думать о ней как о тяжелом испытании, а только – как о серьезной работе, которую надо довести до конца. Не успела центрифуга вздрогнуть, набирая обороты, как я был полностью собран и настроен на испытание. Перегрузки в 6 G, а потом и в 8 G прошли успешно и, что особенно поразительно, куда легче, чем предыдущая, в два раза меньшая, которая наделала в моем сознании такой переполох. Вот чудеса!
Два похожих переживания уже нельзя было отбросить просто так. Я тщательно сравнил происшедшее на медицинском столе и в кабине центрифуги. Сомнений быть не могло. Меня посетил Его величество Страх. «Господи, и это на медицинском отборе, на Земле! А каково же там, в космосе, приходится?» – мелькнуло тогда. Но заветная цель, которая отчетливо виделась мне с первого к ней шага, от этого не потускнела. Скорее, наоборот.Чудно все-таки устроено наше сознание. Когда с экрана телевизора показывают кого-то в опасной обстановке – ну, например, вылетающего на трамплине лыжника или любителя острых ощущений, бросающегося с высоченного моста вниз с привязанными к ногам резиновыми жгутами, – мы обращаем внимание лишь на внешнюю, героическую сторону происходящего. Более того, нередко мы видим как бы и себя на этом месте, сами на время становимся участниками героического действа. При этом, как правило, не испытываем тех эмоций, которые владеют этими людьми в такой момент. Даже приближенно не испытываем.
Интересно, почему? Может, дело в несовершенстве телевизионных репортажей или неумении ведущего передачи передать соответствующее настроение? Не знаю… Но попробуйте сами подойти к краю этого самого моста (или даже меньшей высоты) или к началу разгона трамплина и представить, что вот сейчас вам надо с него прыгнуть. Уверяю, тут же закружится голова, задрожат колени, и душу заполнит липкий страх. Лучше всего подобное познается на собственном опыте.
Как-то, задолго до всех этих космических дел, на одном из спортивных сборов в Прибалтике, в свободный от тренировок солнечный день я оказался на берегу расположенного рядом с базой живописного озера. Там была прыжковая вышка с площадками на трех, пяти и восьми метрах от воды. Несколько четырнадцатилетних девчушек из эстонской сборной по легкой атлетике резвились на ней, то и дело ныряя в воду со средней и даже верхней площадки. Сверху они, конечно, прыгали только ногами вниз.
Глядя, как эти юные создания спокойно покидают твердь и с веселым визгом парят в воздухе, я тут же заразился их солнечным состоянием. Никогда раньше я не прыгал в воду с высоты более трех метров, но тут эти тоненькие девочки делали это так легко, играючи, что предстоящий прыжок с вышки показался мне совершенно плевым делом. Я подошел к ней, и смело, по возможности грациозно полез наверх.
Находясь внизу, я думал только о верхней площадке, но когда поднялся до пяти метров, то выше почему-то лезть расхотелось. Однако девчонки уже обратили на меня внимание и всем своим видом показывали, что ждут меня наверху. Они дружелюбно улыбались, что-то щебетали на своем языке и манили меня выше. Ну, разве мог я остановиться? Разве имел на это право?
Выбравшись на самый верх и ощущая легкое покачивание всей прыжковой конструкции, я сразу же подошел к краю вышки. Боже мой, что это была за высота! Я увидел вершины высоких елей над окружающим озеро лесом, всю спортивную базу – маленьким игрушечным городком. И где-то неестественно далеко внизу – озеро. Как маленькое блюдце, в которое, оторвавшись от вышки, надо еще попасть! Почему-то захотелось встать на колени, а лучше поскорее отойти от края. Я решительно направился… к лестнице, ведущей вниз.
– Назат-т нель-за, – преградили мне путь к отступлению находящиеся наверху девчушки и с милым эстонским акцентом начали серьезно объяснять почему. – Тут-т такой обичай. Если пот-нялся наферх, то надо уже прыкат-ть…
«Прыкат-ть… Прыкат-ть…» – как эхо повторилось в моем мозгу.
Мог ли я нарушать обычаи и, расталкивая загородивших проход девочек, на виду у всего пляжа, который уже с повышенным вниманием наблюдал, чем закончится занятная сцена, трусливо покинуть подмостки? Я уже обязан, обречен был прыгнуть, даже если бы внизу меня ждала не вода, а асфальт. Потому на сильно дрожащих ногах подошел к жуткому краю и, набрав побольше воздуха (чтобы придавить бешеные удары сердца), неестественно взмахнув руками, со страшным криком (чтобы заглушить охвативший меня страх) сиганул вниз.
Да, все познается на собственной шкуре…
В самом начале занятий в Звездном городке нашу журналистскую группу подробно ознакомили с тем, что ожидает впереди на протяжении полутора лет пребывания в Центре подготовки космонавтов имени Гагарина. Теоретические занятия в классах, на макетах космического корабля и станции. Выживания в пустыне и Арктике. Парашютная и водолазная подготовка. Какие-то термо– и сурдокамеры. Полеты на истребителе. Господи, чего там только не было??
Особый восторг вызвала перспектива попрыгать с парашютом. Кажется, – не у меня одного. Ведь если о полете в космос мало кто мог раньше мечтать из-за недоступности этой профессии для простых смертных людей, то прыжок с парашютом был вполне возможен практически для любого человека, и многие мечтали о нем, как о вполне возможном. Естественно, предстоящие