– Надо выдать ОДР! (отбой всех приготовленных к выполнению динамических режимов, в том числе программы разделения отсеков корабля, как это и записано для подобных случаев в бортовой документации)
– Не надо, – отвечает Муса. – Машина умная. По выходу из земной тени она сама должна построить солнечную ориентацию, выполнить необходимую для подзарядки солнечных батарей закрутку корабля и дать этот самый отбой, чтобы ты шел в закрутке до полной подзарядки. По входу в зону связи доложишь ЦУПу – они примут решение (до зоны было около 6 минут).
Действительно, по выходу из тени восстановилась ориентация. И… включился двигатель. Ляхов глянул на глобус (в космическом корабле имеется маленький глобус, по которому в любой момент можно определить, куда сядет спускаемый аппарат, если спуск начнется в текущий момент) и… извините, замаячила посадка в Тихом океане! Из-за отказа ориентации двигатель включился на торможение не в заданном месте, а на несколько минут позже. И Ляхов его выключил. Как и положено в такой ситуации, по входу в зону связи доложил руководству полетом о происшедшем.
Две нештатные ситуации подряд на спуске – это уж слишком. И экипаж, и «земля» вошли в стрессовое состояние. Доклад командира был взволнованным и несколько сумбурным, из него в ЦУПе поняли, что двигатель вообще не включался. Подобная ситуация предусмотрена в документации, и выход из нее определен. У «земли» для этого случая был подготовлен резервный спуск на третьем витке. Снизу говорят:
– Володя, не волнуйся, через виток сядем куда надо.
У опытного Ляхова вопросов нет. Через виток – так через виток. Двигатель в порядке. Выполним ориентацию в нужное время, включим его, затормозимся, а потом и сядем в нужном месте – о чем тут волноваться?
Заканчивается очередной виток, опять происходит ориентация корабля на торможение, включается двигатель… И тут происходит такое, от чего у много что повидавшего и в небе (бывший летчик-истребитель) и в космосе (два космических полета за плечами) космонавта Владимира Ляхова начинают шевелиться волосы. Потому что вместо положенной долгой работы двигателя в течение 200 секунд для полноценного тормозного импульса, который и обеспечивает возвращение на Землю, он отрабатывает всего 6 секунд. А космонавт хорошо знает, что после этого автоматически одновременно с выключением двигателя по ГК (главная команда – соответствует заложенной в компьютер величине скорости торможения) штатно начинает действовать гибкий цикл для включения программы разделения спускаемого аппарата с приборно-агрегатным отсеком. И затем, по прошествии 24 минут, также автоматически запускается программа разделения, которая через 2 минуты 14 секунд произведет отброс от спускаемой капсулы с космонавтами той части корабля, где находится двигатель с запасом топлива. Потому что после нужного торможения ни топливо, ни двигатели уже не нужны – капсула летит к поверхности Земли под действием силы тяжести и собственных аэродинамических свойств. А поскольку двигатель черт знает сколько не доработал до нужного замедления корабля, то капсула с людьми так и останется на орбите. Однако двигателя для торможения у них уже не будет! Это же долгая, мучительная смерть в космосе!
Ляхов мгновенно оценил эту страшную ситуацию. Просчитал свое и своего напарника недалекое будущее – афганец-то пока ничего не понимал и потому был довольно спокоен – и, несмотря на страшные перспективы, способные кого угодно повергнуть в шок и бездействие, тут же, не дожидаясь начала и окончания роковых 24 минут, когда безвозвратно исчезнет двигатель, снова включил его – вдруг сработает как надо.
Здесь Ляхов, находясь в состоянии сильного возбуждения, допустил, по оценке ЦУПа, еще одну неточность: двигатель включать повторно с пульта ни в коем случае нельзя – это могло привести к непоправимым последствиям. Согласно логике бортовой автоматики на этом участке стабилизация корабля была отключена, и, таким образом, каждый раз двигатель включался не в направлении торможения, а в произвольном направлении – корабль остался бы на орбите, израсходовав все топливо. Бортовая инструкция дает тут следующий вариант действия: если экипаж не полностью понимает причины нештатного поведения автоматики, выдай команду ОДР и доложи руководству в очередном сеансе связи. При короткой работе двигателя (6 секунд) корабль остался практически на штатной орбите с большим временем существования, а команда ОДР останавливает цикл спуска и программу разделения отсеков, чего не делала команда включения двигателя, выдававшаяся Ляховым дважды.
Но это взгляд из ЦУПа, где выход из ситуации ищут десятки специалистов, и все удобно сидят, находятся в нормальных земных условиях, с привычной силой гравитации… А тут, в космосе, в тесном спускаемом аппарате, в невесомости. В ситуации, где от каждого твоего действия зависит твоя и твоего напарника жизнь, двигатель снова отрабатывает всего 6 секунд. Не зная, что тут и думать, – надеясь лишь на какое-то чудо, заложенное то ли в судьбу, то ли в машину, неимоверно рискуя, командир выжидает еще 2 минуты. А программа-то разделения отсеков, как он полагает, продолжает идти! А двигатель-то молчит, то есть корабль не тормозится. И тогда он снова врубает двигатель. А тот опять отрабатывает злосчастные 6 секунд…
За эти два краткосрочных включения двигателя корабль все же немного затормозился и потерял высоту орбиты, но очень мало. В очередную двухминутную паузу после 6-секундной отработки двигателя Ляхов подробно доложил в ЦУП о чрезвычайном положении.
И уже теперь по согласованию с «землей» командир экипажа Владимир Ляхов выдает, наконец, ту самую «пожарную» и нужную в сложившейся ситуации команду, о которой подумал в самом начале – ОДР (отбой динамических режимов). Впоследствии в отряде космонавтов ее так и будут называть «команда Ляхова», в память о том полете. Отдав машине эту команду, он прекращает все заложенные в нее процедуры и остается на орбите. Остается с тяжелыми мыслями в голове и нарастающей тревогой в душе, с афганцем, который только теперь начинает понимать, что идет попытка спуска, однако что-то у них не клеится. Но, главное, остается с приборно-агрегатным отсеком, где есть двигатель и топливо для возвращения назад! А это самое главное.
Он мог бы, конечно, после первых серьезных проблем выдать эту самую ОДР, но счел необходимым доложить обо всем на Землю, чтобы в этой экстремальной ситуации вместе с руководством полета понять, что же происходит, выработать оптимальное решение и только после этого действовать. Еще, как думал Ляхов, можно было бы длинной серией включений двигателя по 6 секунд набрать эти необходимые для торможения 200 секунд. Но при каждом включении, как уже упоминалось, происходит потеря стабилизации и все импульсы выдаются не на торможение, а в произвольном направлении. Как только после краткосрочных включений двигателя отклонение превысило допустимое значение – на корабле дико завыла сирена, зажегся аварийный транспарант «Нарушение режима стабилизации». Это уже было слишком для дальнейшего промедления – тогда, после согласования с «землей», Ляхов и дал команду ОДР.К этому моменту корабль немного подпортил свою орбиту – сделал ее эллипсоидной. И во время одного из пролетов над Памиром, где она оказалась максимально близкой к поверхности Земли, афганец вдруг настороженно спросил:
– Командир, не низко летим?
– Ахад, нам до этого «низко» знаешь, сколько еще тормозить! – с тоской отреагировал Ляхов.
А причина возникшей экстремальной ситуации была вот в чем. Во-первых, когда предыдущий экипаж, на чьем корабле они возвращались на Землю, шел на стыковку со станцией, «уставка» на последнее включение двигателя была 6 секунд. Стыковка прошла нормально. Но когда Ляхов с Момандом оказались на этом корабле и пошли на спуск, никто не вспомнил, что в определенный раздел памяти его бортовой ЭВМ были заложены эти самые 6 секунд работы двигателя.
Во-вторых, из-за отказа системы ориентации не сложилась ее автоматическая готовность перед торможением, в результате чего двигатель и не включился в нужное время. После 20-минутного сбоя система восстановилась, и двигатель готов был отработать в правильном режиме. Но Ляхов обнаружил, что с включением его в этот момент посадка будет в Тихом океане. И, дабы избежать этой неприятной во многих отношениях ситуации, быстренько отключил двигатель, запущенный на долгий тормозной импульс в 200 секунд. А действительно умная и не раз выручавшая космонавтов бортовая вычислительная машина устроена так, что при подобном отбое происходит замена программы ее работы на следующую заложенную в нее человеком последовательность действий. И после подачи Ляховым так называемой «главной команды» по отмене готовой к включению автоматической программы на торможение, основой для работы двигателя стала не нужная экипажу 200-секундная программа, а та – введенная предыдущим экипажем для набора высоты – в 6 секунд. Последующая же операция на разделение спускаемого аппарата с приборно-агрегатным отсеком в ней оставалась без изменения. Так всякий раз при запуске двигателя на торможение он и включался на эти самые злосчастные 6 секунд, после которых, как справедливо опасался космонавт, должна была последовать программа разделения отсеков.
Вот какие удивительные шутки может сыграть с человеком техника. Умная-то она умная, но всю непредсказуемость возникающих в космосе ситуаций и забывчивость человеческую пока еще покрывать не может. Впрочем, все это и еще многие другие подробности полета выяснились много позже – уже после возвращения экипажа Ляхова и скрупулезного разбора случившейся чрезвычайной ситуации.
В Центре управления полетами, где ведется подробнейшее документирование каждой нашей космической миссии (переговоров, действий экипажа и специалистов, обеспечивающих полет с Земли, поведения техники и т. д.), первопричиной, породившей все остальные проблемы, назвали особенности внешней оптической обстановки на орбите в момент подготовки корабля к торможению. Так все расположилось тогда, что свет солнца под каким-то особым углом попал на датчик системы ориентации – в итоге была отменена ее готовность на торможение. А дальше уже пошла цепочка событий, где с каждой задействованной в событиях стороны обнаруживались некоторые некорректные действия. Например, по бортовой документации экипаж в случившейся ситуации первого невключения двигателя на торможение должен был сразу выдать команду ОДР, чтобы вместе с ЦУПом прежде всего разобраться в случившемся и принять правильное решение. Сам ЦУП не проконтролировал ситуацию с перезаписью программы работы двигательной установки после первого ее отказа.