йских полетов, когда в космические дела постоянно вмешивалась политика), то получается и вовсе удивительная картина. Россия имеет всего одну катастрофу с одним погибшим космонавтом Комаровым, связанную с серьезным отказом техники во время полета. США – по меньшей мере две такие катастрофы и 14 жертв!
Скорбный этот список вполне мог быть увеличен еще на четыре человека, не разработай советские инженеры для новой ракеты «Союз» специальную систему аварийного спасения (САС), предназначенную для сохранения жизней космонавтов в случае серьезной аварии носителя на стартовой площадке или в первые минуты подъема на орбиту. Именно благодаря ей в апреле 1975 года остались в живых после аварии на высоте 92 километров ракеты-носителя корабля «Союз-18-1» космонавты В. Лазарев и О. Макаров. А в сентябре 1983 года за полторы секунды до взрыва на старте ракеты, готовящейся унести в космос «Союз-10А», аналогично были спасены космонавты В. Титов и Г. Стрекалов. Многие специалисты утверждают, что экипаж «Челленджера» погиб не от взрыва, а от удара об воду. И будь на шаттле спасательная система, подобная советской САС, астронавты вполне могли остаться в живых. Это лишний раз заставляет задуматься о надежности «их» и «нашей» космической техники.
Но следует признать, что за все время космических пилотируемых экспедиций у американцев и старты были чаще, и количество слетавших астронавтов больше (в основном после введения в действие с 1981 года флота многоразовых челноков, которые могут взять на борт до восьми человек). Кроме того, сравнение космической техники разных стран не является темой этой книги. И, повторюсь, гибель космонавтов или астронавтов – всеобщая трагедия, в которой не дело видеть удачу или неудачу той или иной нации.
Несмотря на несколько довольно подробных видеозаписей рокового спуска «Колумбии» и собранных многих тысяч ее обломков, вопрос о причине последней катастрофы челнока остался совершенно открытым. Среди версий, родившихся в самые первые дни, была даже и террористическая. Но все сошлись в том, что на высоте в 60 километров и скорости челнока в 20 тысяч километров в час это нереально. Разве только террористы умудрились каким-то образом нарушить работу бортового компьютера, управляющего автоматикой спуска, но и это тоже маловероятно.
Более всего говорили и говорят о возможном роковом повреждении термозащитного слоя левого крыла шаттла еще в момент взлета – куском льда или чем-то еще, отлетевшим от ракеты. О незапланированном выходе шасси и нарушениях в системе гидравлики. Но тут же весьма компетентные специалисты утверждали, что такое уже бывало и раньше, однако ничего страшного не происходило. А, значит, должно быть что-то ещё, что привело к таким ужасным последствиям.
Начали уже предполагать возможное столкновение с космическим мусором или метеоритом, сетовать на устаревшие технологии, используемые на шаттлах. Действительно, «Колумбия» была старейшим американским космическим челноком и летала с 1981 года, но из запланированных ей 100 экспедиций она выполнила всего-то 28. Так что ресурс далеко еще не был исчерпан. В чем же тогда дело?
Неожиданность происшедшей трагедии, полная неопределенность с ее причинами и временное совпадение случившегося с необычайно острой геополитической ситуацией на планете невольно наталкивали на мысль об иной – не техногенной – природе гибели шаттла. На то, что тут замешано нечто, с чем мы пока не сталкивались или, по крайней мере, о чем не думали. В разговорах с некоторыми американцами во Флориде мне довелось услышать такое неожиданное восприятие происшедшего: «Это знак Америке – предупреждение свыше, с небес – накануне готовящегося её вторжения в Ирак…». То было не единичное мнение, и не только в США так считали.
Вряд ли аналогично думали и политики в США. Но, как бы там ни было, после этой катастрофы американцам пришлось очень серьезно отнестись к проблеме безопасности своих космических полетов и взять курс на самую тесную кооперацию с Россией, в которой наработан весьма успешный опыт в этой области и которую американская сторона всячески пыталась отодвинуть подальше от космических программ после введения в действие Международной космической станции. И не только в этой. Хотя сразу после гибели «Колумбии» президент США Дж. Буш-младший заявил, что случившаяся трагедия с «Колумбией» не повлияет на дальнейшее освоение космоса с помощью шаттлов, тем не менее, все старты космических челноков были прекращены на неопределенное время. И основная нагрузка на обслуживание МКС легла в этот период на проверенные российские «Союзы» и «Прогрессы».И еще, быть может, самое главное. Ужасная трагедия 1 февраля 2003 года в небе над Америкой лишний раз наглядно показала живую связь всего происходящего на Земле и в космосе. А может, и впрямь трагедия «Колумбии» – это знак свыше? В первую очередь, конечно, – великой державе США, готовой выбросить сотни миллиардов долларов на уничтожение раздражающего её иракского режима с непрогнозируемым числом человеческих жертв и непредсказуемыми последствиями для обстановки на планете. И не прислушивающейся практически ни к чьему, отличному от американского, мнению.
Между прочим, Россию (точнее бывший СССР) тоже не обошли стороной космические трагедии, в той или иной мере связанные с геополитикой, идеологией, но несколько в ином измерении. Гибель трех космонавтов летом 1971 года из-за разгерметизации спускаемого аппарата только на первый взгляд представляется чисто технической проблемой. На самом деле эта трагедия имеет начало в далеком 1964 году, в разгар холодной войны. Тогда, еще на самой заре космической эры, и русские, и американцы посылали в космос не более двух человек на корабле – такие были ограниченные технические возможности. Шло сумасшедшее соперничество двух великих держав за приоритеты в космических программах. И вот в Советском Союзе узнали, что американцы готовят полет на орбиту экипажа из трех человек. Тогдашний коммунистический лидер Никита Хрущев немедленно потребовал от Главного космического конструктора Сергея Королева опередить американцев в этом начинании – послать в космос к предстоящей годовщине Октябрьской социалистической революции (до нее оставалось несколько месяцев) трех советских космонавтов. Далее, основываясь на различных сведениях, ставших теперь общеизвестными, можно предположить, что произошло примерно следующее.
– Это невозможно, – начал убеждать политика Сергей Павлович, – потому что для подобного полета требуется иной корабль, нежели у нас пока есть. Мы над таким работаем, но в столь короткие сроки он готов не будет.
– Ничего не хочу знать, – взорвался Хрущев. – Вы Главный конструктор, вы и решайте, как это сделать, но мы должны опередить американцев. Чтобы к празднику полетели три наших космонавта!
Удрученный Королев сразу же вызвал своих подчиненных – ведущих специалистов, которым рассказал о состоявшемся разговоре с лидером страны. И добавил:
– Я понимаю, что пытаться на старом корабле послать в космос трех человек – это безумие, но такая задача поставлена, и ее надо решать. Если у кого-то будут какие-то идеи, пусть самые невероятные – немедленно ко мне с докладом, в любое время суток.
И в какой-то момент к нему приходит некий инженер и говорит: «Сергей Павлович, я знаю, как решить проблему. Если снять с космонавтов защитные скафандры, то мы прилично сэкономим на весе и на объеме в нашем небольшом двухместном корабле. И за счет этого сможем разместить в нем третьего человека. Вот вам и выход!»
– Да вы что, – немедленно отреагировал Королев, – а как же проблема безопасности? Кто полетит без дополнительной страховки – без защитного скафандра?! Кто на это согласится?
(Дело в том, что до этого в СССР летали в космос на кораблях «Восток», который не имел системы мягкой посадки спускаемой капсулы, и космонавтам приходилось катапультироваться из нее на довольно приличной высоте. Естественно, они постоянно были в специальных защитных скафандрах, которые оберегали их от возможной разгерметизации корабля на этапе вхождения в атмосферу, а затем – и при спускании на парашюте с большой высоты уже вне корабля.)
– Я первый готов лететь! – ответил инженер.
Его звали Константин Феоктистов. И он действительно полетел в составе первого в мире космического экипажа из трех человек (еще командир корабля В. Комаров и первый космический врач Б. Егоров) на корабле «Восход» – впервые в истории советской космонавтики без скафандров. Да вдобавок и без обязательных до той поры катапульт, потому что нельзя было сделать в двухместном корабле три люка для катапультирования. Этим средством безопасности тоже пожертвовали, дополнительно разгрузив корабль ради третьего члена экипажа. «Восход» отличался от предыдущего «Востока» еще и тем, что имел мягкую посадку на Землю, и космонавтам не надо было покидать спускаемую капсулу, чтобы приземляться на парашютах. Но из-за отсутствия катапульт экипаж не имел средств спасения в случае аварии около двадцати секунд перед выходом на орбиту. Без скафандров, без катапульт – авось пронесет! И ведь действительно пронесло… Кто же мог предположить, что это русское «авось» самым страшным образом аукнется много лет спустя?!
А тот суточный полет, осуществленный даже на три недели раньше оговоренного Хрущевым ноябрьского политического праздника, прошел на редкость удачно. Он закрепил советские приоритеты в освоении космоса, вновь удовлетворил политические амбиции лидеров социалистического государства через космические достижения. И, удивительное дело, дальше (за исключением последующей миссии «Востока», когда полетели П. Беляев и А. Леонов и осуществили первый выход человека в открытый космос, но тут без них никак было нельзя) так и продолжили в СССР летать в космос без индивидуальных защитных скафандров! По одному, по двое, по трое – уже на принципиально новых «Союзах». Даже первый полет на станцию «Салют» проходил в безскафандровом режиме. Десять пилотируемых полетов состоялось с тех пор, и ни разу не возникало никаких проблем, напоминающих о такой важной, дополнительной системе безопасности космонавтов, как индивидуальные скафандры.