Глава 3. Летящие в огне
В длинной веренице чрезвычайных космических происшествий, неизменно, как все земные события подчиняются закону Ньютона, подчиняющихся короткому правилу космонавта Владимира Ляхова «все будет не так» (не так, как планирует руководство и предполагает готовящийся к полету в неизведанное человек), есть одно, полностью из нее выпавшее. К сожалению, закончившееся трагедией. Гибель космонавта Владимира Комарова. К великому несчастью у него все случилось именно так, как он предчувствовал.
Почему-то этот печальный день – солнечный весенний день 24 апреля 1967 года – из всех многочисленных потрясений того времени врезался в мою память особенно четко. Я учился в шестом классе и прекрасно помню, как о случившемся нам объявила – прямо на уроке – учительница русского языка и литературы, пожалуй, самая моя любимая учительница в той школе. Занятия прекратили, в школе организовали митинг. На нем – а потом и в разговорах родителей и других взрослых – я всеми струнами своей души ощутил неподдельную всеобщую скорбь и настоящее, большое горе. Быть может, потому, что это была первая человеческая трагедия в шестилетней эйфории советских космических побед. А, может, просто оттого, что имя этого человека воспринималось и произносилось людьми с какой-то особой теплотой и любовью…
За высокопарными словами о подвиге в космосе, о геройской кончине при исполнении своего служебного долга и последующими посмертными высшими наградами как-то не детализировалась причина гибели Комарова. А уж тем более никто и не задумывался о том, как повел себя в той чрезвычайной ситуации в полете этот человек, как и какую, он встретил смерть. Неважно, что смерть его фактически произошла на Земле, когда на высоте 10 километров отказала парашютная система спускаемой капсулы, и она, подобная стремительному горящему метеору, так и пролетев до поверхности планеты, почти не затормаживаясь, ударилась об нее со скоростью около 150 километров в час. Отчего разрушилась, возник пожар, в котором практически дотла и сгорел Володя… Пусть случилось это уже на Земле по столь нередкой и в докосмическую эру причине, как нераскрытие парашюта, – эта трагедия произошла именно в космическом полете и из-за рокового отказа новой космической техники (он ее и испытывал в нем), когда от человека уже ничего не зависело.
Переживания, чувства, мотивы и действия того или иного индивида – будь то событие его внутреннего мира или трагическая смерть при исполнении профессионального долга – не являлись предметом особого внимания в советском государстве, если они, конечно, не были связаны с прославлением существующего строя и обслуживанием тоталитарной идеологии. В лучшем случае ими интересовались психологи или друзья и близкие. Потому об этой стороне гибели Комарова советскому народу тогда ничего не рассказывали. Кое-какие новые сведения стали просачиваться к людям много позже. Когда не стало уже ни тоталитарного строя, ни могучего советского государства, а главные свидетели или носители тех тайн либо ушли из этого мира совсем, либо – на пенсию.
Например, известный военный журналист Михаил Ребров, специализировавшийся в газете «Красная Звезда» на космической тематике, имевший доступ ко многим закрытым источникам и, несомненно, знавший из этой области очень многое, попытался приоткрыть завесу секретности и замалчивания о Комарове и других космических происшествиях лишь в 1993 году в книге «Космические катастрофы». Однако и он, похоже, не сумел сказать всю правду – либо в силу своих корней из того же тоталитарного коммунистического строя, либо из-за неполного знания тех событий, либо в силу каких-то еще причин. Так, цитируя некоторые вышедшие в последнее время западные книги на эту тему («Предсмертные крики Комарова зафиксировали американские наблюдательные станции. Он знал об обреченности еще на орбите, и американцы записали его душераздирающие разговоры с женой, Косыгиным, а также с друзьями из группы космонавтов. Когда начался смертельный спуск корабля на Землю, он только отметил нарастание температуры, и после этого были слышны только его стоны и, похоже, плач…»), он называет написанное в них одурачиванием людей, деланием на сенсационных сведениях денег или имени. Правда, довольно точно передает политическую и техническую обстановку, сложившуюся в стране перед полетом Комарова и связанными с ним космическими экспериментами, но при этом абсолютно забывает о самом важном, имеющем отношение к чувствам, мыслям и действиям главного действующего лица той трагедии.
Новые, куда более интересные, истинно сенсационные сведения о гибели Комарова просочились на всеобщее обозрение благодаря откровениям перед журналистами бывшего офицера КГБ Вениамина Русяева, выполнявшего первые несколько лет после полета Гагарина функции его телохранителя, опекуна, советчика и бывшего просто его другом. Любопытно, что неизвестные сведения о Комарове стали известны в связи с разбором другого, куда более запутанного, дела – о трагической смерти первого космонавта Юрия Гагарина. Истории, которая до сей поры полна тайн, недосказанностей и домыслов.
Признаюсь, когда я только начал писать эту книгу и в бесконечной цепочке поведения человека в чрезвычайных ситуациях искал место гибели Комарова, мне наиболее важными казались последние минуты жизни этого космонавта. Те самые две-три запредельные для обычного человека минуты, которые пережил в тесном пространстве спускаемого аппарата до удара о поверхность Земли Владимир Комаров. Когда, завершая свой второй космический полет, он ясно понял, что у него не сработал парашют, что он со страшной скоростью «свистит» вниз, никто и ничто ему уже не может помочь, и – вот она, смерть! Я слышал о какой-то таинственной записи его реплик в эти минуты – надорванных криков, чуть ли не матом в адрес всех и вся, якобы случайно пойманных в эфире то ли английским радиолюбителем, то ли какой-то радиостанцией. Слышал о будто бы имеющемся в наших космических архивах, куда более выдержанном его репортаже о происходящем с ним в эти роковые минуты… Однако первое мне нигде найти не удалось, а второе мне никто не показал.
Но преданные огласке бывшим телохранителем Гагарина сведения о гибели Комарова вот, что открыли. Задолго до этих действительно страшных минут – когда он оказался в физической ситуации, в которой человек и впрямь может потерять рассудок и наговорить-накричать чего угодно, находясь уже в нечеловеческом состоянии, – судьба поставила его в куда более страшную и неразрешимую моральную ситуацию. Экстремальную моральную ситуацию, в которой в отличие от последующей страшной физической ситуации, где у него уже не было выбора, он оказался перед сложнейшей проблемой нравственного выбора. Выбора между жизнью и смертью. Причем не только своей, но и другого человека… – Юрия Гагарина. И он осознанно сделал этот выбор не в пользу своей жизни.
Как известно, полет Комарова открывал новую серию трехместных кораблей «Союз» – на них, кстати, летают и по сей день, но тогда это была принципиально новая, неизведанная космическая техника. Он намечался на конец апреля – как всегда, спешили к очередному большому празднику, на этот раз Первомаю, а дублером был Гагарин. И вот Русяев рассказывает, что за месяц-полтора до рокового старта Комаров пригласил его с женой к себе в гости, познакомиться с семьей. Уже вечером, когда гости стали уходить, Владимир вышел их провожать. И на лестничной площадке, подождав, когда они останутся одни, вдруг сказал Русяеву:
– Ты знаешь, а я ведь из этого полета не вернусь…
Тот просто опешил и попытался ему возразить: мол, над новым кораблем работали сотни высококлассных профессионалов, каждый узел и агрегат проверяются десятки раз.
– Поверь мне, я знаю, о чем говорю, – настаивал Комаров.
И вдруг он… расплакался. Русяев был совершенно поражен: бесстрашный, волевой человек, побывавший во всевозможных передрягах летчик-испытатель – и такая реакция! Понимая, что его собеседник имеет в виду какие-то серьезные недоработки в новой машине, Русяев единственное, что нашелся на это сказать:
– Если ты так уверен, что погибнешь, то откажись от полета.
– Нет. Ты же знаешь, – без тени иронии или обреченности, но жестко и серьезно возразил его собеседник, – откажусь я, полетит первый. А его надо беречь…
«Первый» – это первый космонавт планеты Юрий Гагарин, дублер Комарова. Вот она, тяжелейшая, запредельная моральная ситуация, в которую был поставлен этот человек социальными, политическими обстоятельствами и просто своей гражданской позицией. Позицией, по которой жизнь первого в истории космонавта, принадлежащую всему человечеству, он изначально ставил выше своей собственной.
Понятно, освоение космоса – такое рискованное дело, что любой полет может закончиться трагически. Описанная выше история с выходом в открытый космос Леонова лишний раз подтверждает это. Наверное, и Сергей Павлович Королев умер явно раньше времени в большой мере от того, что перед каждым запуском «туда» своих «ореликов» сильно переживал за них, частенько кляня себя за то, что что-то еще можно и нужно было сделать лучше, отработать четче, подстраховать надежней… Космос – это не Земля. Это постоянный риск.
Да… и к этому полету Комарова Сергея Павловича уже не было в живых – некому было столь же ревностно биться за своих ребят, используя свое положение и влияние. Но и Владимир Комаров не шел обреченно на это заклание – он посвятил во все Гагарина. В итоге первый космонавт организовал большую группу из разных специалистов, которые обладали достаточной квалификацией, чтобы сделать решительный вывод: «Союз-1» к полету не готов, и значит, запуск его следует во что бы то ни стало отложить. Оно было доведено до сведения первых лиц космической отрасли, и даже предприняли попытку передать его лично генеральному секретарю ЦК КПСС Брежневу. Неизвестно, читал ли его последний, но с прискорбием следует признать, что опять возобладало желание отрапортовать о новом космическом успехе к очередному празднику… Победила надежда не на здравый смысл и многократный расчет, а на русское «авось» – авось пронесет… Не пронесло!