Дорога космического испытательства у наших будущих инструкторов по невесомости и парашютной подготовке, Виктора Реня и Михаила Новикова, легла довольно нетипично для подобного рода людей. В 70-е и 80-е годы им, тогда бортовым инженерам – испытателям, офицерам Советской армии просто время от времени предлагали поучаствовать в несвойственных для них по роду основной занимаемой должности экспериментах. Испытаниях медикаментозных средств, которые могут повысить возможности организма в процессе трехсуточного выживания при экстремальных условиях в различных климато-географических зонах. Трое суток летом в пустыне с ограниченным запасом воды, трое суток зимой за полярным кругом с минимальным количеством одежды. И трое суток летом в спускаемом космическом аппарате на акватории моря.
Это был не приказ, не служебное принуждение регулярно работать в особом качестве, а только лишь предложение стать универсальными испытателями в самом широком смысле этого понятия. Чтобы попробовать на себе все, что доводится испытывать настоящим космонавтам, только в многократном размере. Испытать себя на прочность, приобщиться к великому делу. Обещали и неплохое вознаграждение, но об этом отдельный разговор. Они могли выбирать: соглашаться или отказываться. И они соглашались.
Вот, например, как протекало испытание по выживанию в туркестанской пустыне в июле 1983 года. Сначала испытуемые проходили так называемую «иммерсию» – суточное вылеживание в бассейне в специальном, предназначенном для спасения на море, надувном костюме «Форель», в полупогруженном состоянии. Это для того, чтобы подвести их состояние к тому, которое наступает у человека после семисуточного космического полета в условиях невесомости. Этакое зависание в воде в положении приподнятых у поверхности ног, головы с плечевым поясом и проваленного вниз таза, из-за чего легкие все время сдавливаются. И все это – в открытом бассейне, над которым хотя и сделали навес из парашютной ткани, но ультрафиолетовые лучи все равно проходят, а температура воздуха днем +45 градусов по Цельсию!.. Через 24 часа испытателей вынимают, переодевают и на трое суток забрасывают для выживания в пустыню. Тут уже можно ходить, строить укрытие из того же парашютного материала и пользоваться минимальным набором спасательных средств. На трое суток – два литра воды. Температура песка днем достигает +60! Мало не покажется.
Для сравнения скажу, что будущим космонавтам предлагается для проверки выживаемости в пустыне провести в ней всего сутки. Без всякой предварительной иммерсии, с куда более полным набором спасательных средств и значительно большим количеством воды – более полутора литров на человека в сутки. Однако, прошедшие через упомянутое трехсуточное выживание испытатели – в нем, помимо упомянутого выше, в то время инструктора отдела невесомости Михаила Новикова, участвовали сотрудники поисково-спасательной службы ЦПК Виктор Федоров и Александр Козлов – героями себя не считали. Более того, по сравнению с прочими испытаниями, они рассматривали его чуть ли не как поездку на курорт!
Куда круче было в февральской тундре. Сначала – та же суточная иммерсия в бассейне (на этот раз в закрытом и с температурой воды около +34). Затем их вытаскивали из воды, высушивали, обклеивали датчиками и на несколько суток помещали в суровые зимние условия. Но тут обнаружилось новое непредвиденное экстремальное обстоятельство: их, мягко говоря, ввели в заблуждение с условиями эксперимента. Сказали, что после иммерсии надо будет просто погулять по тундре, и никто не разъяснил, что это будет за испытание. Оказалось же, что это «просто погулять» сводится к таким жесточайшим условиям, при которых еще неизвестно, останешься ли ты жив. Температура воздуха за –40. На голове только спортивная шапочка, а на теле лишь два теплозащитных (считай, спортивных) костюма. Еще можно пользоваться прорезиненным костюмом «Форель», предназначенным для удержания космонавта на водной поверхности на плаву с прорезиненными носками и перчатками. На таком-то морозе! Но и это еще не все.
Условия эксперимента требовали, чтобы в течение суток люди не могли находиться в построенном из снега самодельном эскимосском укрытии иглу более четырёх часов. Нельзя ничего жечь, чтобы обогреться или вскипятить воду. Из еды – только сублимированные продукты из одного НАЗа (носимый аварийный запас, где есть еда для завтрака, обеда и ужина) на трое суток. Обычно же космонавтам в такое испытание дают по НАЗу на сутки. Впрочем, когда Виктор Рень сунул какой-то съедобный кубик оттуда себе в рот, то он не растаял, как ожидал человек, а просто примерз к небу. Потребовалось немало времени, чтобы он начал таять. В иглу было так холодно, что даже тесно прижавшись друг к другу и завернувшись в полотно парашюта, испытатели не могли провести там более пяти минут – от жуткого холода выскакивали из снежного укрытия, как пробки, и «прогуливались» по тундре. Из дежурной будки, где в тепле сидели наблюдавшие за экспериментом врачи и спасатели, время от времени кое-кто выходил – тоже прогуляться, ноги размять. Так за двадцать минут такой прогулки в унтах, меховых куртках, штанах, перчатках и шапках они обмораживали себе носы, уши, брови, пальцы.
У испытателей же – свои «прелести» и проблемы.
– Я понимаю смысл подобных испытаний, – рассказывал о том эксперименте мой инструктор по прыжкам с парашютом и невесомости Михаил Новиков, – в том, чтобы испытать не технику, а найти предел человеческих возможностей. Если температура тела понижалась до +35,5 градуса, то эксперимент прекращался. Для контроля над ней у каждого в анальное отверстие вставлялся термодатчик, длиной в 25 сантиметров и толщиной с палец. Сначала – вроде ерунда: просто очень непривычно его ощущать в своем теле, неудобно ходить, потому что нужно его придерживать рукой. А потом сильно расслабляешься, и появляется ощущение, будто в тебя вонзили кол, и его оттуда уже вообще никак не вытащишь. На сильном морозе прорезиненная и герметичная «Форель» замерзала изнутри от осевшего на стенки и тут же замерзшего конденсата и… лопалась пополам.
– В итоге ты ходишь по тундре, как голый, – дополнял его рассказ Виктор Рень. – Будто ветер обдувает обнаженное тело, а ты весь такой совсем бестелесный, и он идет через тебя, как через сетку. Только мозг еще работает, отмечая порой: «Так, ноги: палец уже замерз… Ну, ладно, похожу побыстрее. Теперь второй палец замерз… на пятку наступать нельзя – значит надо срочно массировать».Надо сказать, что такое «выживание» очень сильно отличалось от выживания готовящихся к полету космонавтов. Они имеют и более комфортное оснащение, и чуть ли не половину времени вообще проводят в постепенно остывающем спускаемом аппарате. Который им для этих целей специально предварительно разогревают до +28 градусов. Пьют горячий кофе, сколько захочется. После завершения двухсуточного выживания долго отходят от него в бане и теплой гостинице, а потом едут домой. У испытателей же был совсем иной распорядок. Через три дня после первого полуторасуточного выживания, немного отогревшись и содрав с себя отмороженную кожу, они шли на новое – все то же самое, только на этот раз надо было продержаться трое суток. При этом все испытатели еще получали какие-то таблетки, которые по предположению врачей могли повысить границу переносимости в экстремальных условиях. И никто не знал, у кого настоящее лекарство, а у кого – пустышка.
– Самое светлое, радостное ощущение от того эксперимента, – вспоминает Виктор Рень, – было увиденное мной впервые в жизни северное сияние. Красоты неописуемой! А самое тяжелое – это когда от нас забирали почти неживого солдатика, который был третьим в аналогичном экипаже и сидел, как настоящий подопытный кролик, все трое суток. Он обморозил руки, ноги, уши, щеки и нос. Я тогда впервые видел человека в таком состоянии, когда он не реагировал ни на какие обращения. Как будто был уже без рассудка. Наверное, перешел ту самую грань между жизнью и смертью, которую пытались определить на нас в этих экспериментах. Его в таком виде увезли от нас, и я не знаю, что с ним потом стало, как не знаю даже его имени…
Быть может и нашим инструкторам Реню и Новикову тоже суждено было сделать этот страшный переход, но у Михаила умер дед, и их сняли с эксперимента через 49 часов. Впрочем, они готовы были сидеть в тундре и далее. Несколько лет спустя врачи в Звездном городке, узнав о подобных испытаниях, искренне удивлялись: «Да вы что, ребята, головой ударились – на такое пошли?! Это же – как подписание смертного приговора! Или, по меньшей мере, гарантированная инвалидность».
Но, как выяснилось, то был не предел. Одно из самых кошмарных испытаний ждало их на Черном море. На том самом российском южном море, которое, как большинство отдыхавших на нём знает по собственному опыту, дарит человеку тепло и радость, шоколадный загар и запас сил на долгую зиму. Теплое солнце, горячий песок и ленивая убаюкивающая волна. То самое море, куда большинство жителей России так стремится во время отпуска. Оно может быть совсем другим! Таким, каким явилось нашим испытателям летом 1984 года. Им предстояло два эксперимента через недельный перерыв при волнении моря от двух до пяти баллов, в которых моделировалось длительное пребывание человека в спускаемом космическом аппарате при приводнении в редко посещаемую часть мирового океана.
Сначала – традиционные сутки иммерсии. Однако уже здесь начались предельно экстремальные нагрузки. Иммерсия проходила в бассейне, расположенном на палубе специального спасательного корабля «Севаш». Со стороны Турции в борт судна била мощная плоская волна, и его так раскачивало, что вода из палубного бассейна емкостью 70 тонн постоянно выплескивалась. Его шесть раз приходилось снова и снова заполнять в течение этих суток. Испытателей, находящихся на поверхности воды, подбрасывало на три с лишним метра, и они едва не доставали головами до погрузочно-разгрузочной балки, расположенной над бассейном.
– В итоге, – описывает то выдающееся испытание Виктор Рень, – мы не только не расслабились, как положено во время иммерсии, а, наоборот, измучились и страшно устали. С нами на иммерсии в бассейне был один парень из отряда космонавтов. Так на исходе этих суток он всерьез начал кричать: «Мамочка, зачем же я, дурак, согласился на этот ужас?! Решил себя загубить!». А он прошел уже полный курс общекосмической подготовки…