– Видел пару раз, – напряженно улыбнулся хозяин плантации. – Но я с другими людьми работал. Еще в девяностые – хорошее было время.
– Если встречались с ним, то голос наверняка помните.
Елагин нажал на кнопку, повернул аппарат так, чтобы его собеседник видел номер и имя вызываемого и включил громкую связь.
Хромов ответил сразу.
– Петя? – спросил он. – Давненько не звонил. С Верой Николаевной недавно общался, рассказал ей про Степика и вообще поговорили о многом. Как у тебя дела?
– Тоже замечательно, вот решил на рынки товар поставлять.
– Так в чем дело? Проблем у тебя не будет никаких.
– Тут один чел сомневается. Хотите с ним переговорить?
Услышав это, хозяин плантации замахал руками.
– Передай ему трубочку, – попросил Николай Степанович.
– Он согласился, – сказал Елагин и посмотрел на владельца плантации, – ведь так?
– Абсолютно верно, – подтвердил тот.
Елагин закончил разговор и посмотрел на Алексея Анатольевича.
– А о продаже бизнеса не думали?
Владелец плантации напрягся, и Петру показалось, что тот испугался.
– Не думал, потому что мое дело стоит дорого – только земля со всеми строениями, теплицами и посадками может оцениваться в два с половиной миллиона евро, плюс сама фирма с именем, наработанными связями, контактами – еще с пол-лимона.
– Дневная выручка какая? – спросил Елагин. – Тысяч тридцать баксов?
– Летом – возможно, а зимой практически никакой. У меня ведь и затраты очень приличные. Очень много уходит на инвентарь, землю с компостом, посадочный материал, бензин, оплату электричества, поддержание инфраструктуры, рекламу. А налоги? Да еще проверяющие любят заглядывать. Копеечкой малой от них не отделаешься. А потом надо и работников содержать, кормить их, одевать. Плачу каждому по полторы тыщи рублей за смену. Зимой, правда, поменьше получается. Да я и сам тружусь как проклятый без выходных. Вам это надо?
– Надо считать, – ответил Петр, – но это потом, а сейчас хотелось бы угодья ваши посмотреть. Не для покупки – такой вопрос пока не стоит, – а вообще поглядеть, как у вас тут все устроено, как лимоны лопатой гребете.
– А овощи вы тоже выращиваете? – спросила Лена.
– С овощей основной доход, – ответил Алексей Анатольевич, – только на одних баклажанах, не говоря уже о кабачках, знаете какая прибыль! Они у меня в подземном хранилище лежат до поры, а потом, когда цены в начале зимы взлетают, я начинаю продавать. И все ведь экологически чистое. А народ стал о своем здоровье заботиться. Готов вдвое переплачивать против магазинных цен.
– А кабачку этому цена две копейки в базарный день, – рассмеялся Петр.
– Что же вы меня как хозяина позорите! – возмутился фермер. – В каждый овощ столько труда и любви вложено!
Хозяин поднялся и направился к выходу. Елагин с Леной пошли за ним.
– Приезжал как-то один покупатель на мою фирму, – рассказывал Алексей Анатольевич. – Торговался даже, но я не отступал. А когда понял, что хозяйство ему мое не нужно, то вообще в отказ пошел. Он, видите ли, решил тут коттеджный городок построить. А мне это зачем: такое дело рушить.
Они вышли на площадку.
– И вот приехал тот покупатель со своими пацанами, чтобы меня прессануть. Я предложил ему обсчитать все его вложения и будущую прибыль, тогда он и сам понял…
Они подошли к калитке, и хозяин плантации, посмотрев на подходящего к ним Ивана, попросил:
– Ваш человек пусть пока здесь побудет, а то у меня охрана нервная. У них ведь оружие боевое, а не травматика какая-то: руки чешутся у ребят иной раз – пальнуть им хочется. Кстати, не ваши люди тут вчера неподалеку крутились?
– Крутятся белки сами знаете где, – ответил Елагин, – а мои быки обычно ворота сразу вышибают.
– Ну-ну, – не поверил Алексей Анатольевич, – а то вчера они нас в бинокли разглядывают, а мои ребята их. Сказали, что те в армейском камуфляже.
– Ваня, постой пока здесь, – приказал Елагин подошедшему здоровяку.
Хозяин первым вошел в калитку, придержал ее рукой, пропуская гостей, а потом потянул носом и махнул рукой, подзывая к себе охранника:
– Ну-ка дыхни!
Тот очень осторожно выдохнул.
– Что пил?
– Так это… лекарство какое-то… коравамон… то есть кормадон…
– Чего-о? – возмутился Алексей Анатольевич. – Текилу ты пил, сволочь этакая! Что я, запах кактусового самогона не знаю? Текила «Сауза», если не ошибаюсь, а я никогда не ошибаюсь. Так что, Вася, сегодня с тобой будет разговор…
– Браво, – сказал Елагин и похлопал, аплодируя, – не каждый может вот так по запаху…
– За этими скотами глаз да глаз нужен, – объяснил Алексей Анатольевич, – я все могу понять: ну водка, ну коньяк бодяжный, ну чтобы текилу с утра… Придется с ним сегодня жестко поговорить, а то совсем распоясались.
– А вы по-доброму с ними не пытались? – спросила Лена.
– С кем? Да это не люди вовсе. С котом еще можно договориться, чтобы в тапки не ссал, а с этими отморозками никогда.
Владелец плантации закрыл дверь калитки и сам проверил надежность задвижки. После чего обвел рукой пространство, призывая гостей восхититься просторами.
– Полюбуйтесь! Без малого шесть гектаров плодороднейшей почвы. Здесь растет практически все, кроме кокосовых пальм, но и это дело времени, если учитывать всемирное потепление. До конца этого года прирежу земельки еще два га, там поставлю коровник на пятьдесят голов: так что будут еще мясо и молоко, сыры разные начну производить. На таких, как я, вся Россия держится.
– А малина у вас есть? – поинтересовалась Лена.
– Малина? Да у нас ее столько, что хоть… – плантатор задумался и продолжил: —…этой самой ешь! А еще цветы продаем. Вы когда-нибудь розовое дерево видели? Не куст розы, а именно дерево – четыре метра высотой и с кроной четыре метра…
Оставшись на площадке перед воротами, Иван достал телефон и позвонил коллегам, которые накануне вели наблюдение.
– Как у вас? Уже на территории?.. У них же там часовой с помпой стоял… Но ладно, тогда калитку я на себя возьму, а вы там Петю с девушкой подстрахуйте.
Он подошел к «Тахо», открыл дверь, достал моток альпинистского троса. Вернулся к калитке и постучал.
– Братан, ты далеко?
– Чего надо? – отозвался охранник. – От вас одни неприятности.
– Кто же знал, что ваш барин такой неадекватный. А по мне уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Это поэт Шекспир так сказал, и я с ним полностью согласен. Так что если пистон получать, то за дело. А я в качестве отмазки притаранил тебе карболки… В смысле коньяк французский. Называется он… «Курвазье» называется… Открой-ка приблудину, то есть задвижку, я тебе его просуну, пока никто не видит. У меня весь багажник этим добром забит, а босс вовсе не пьющий и мне отдает… Я тоже с этого дела слез. А вы с пацанами легко за жизнь свою подневольную…
– Какой ты неугомонный! – радостно возмутился охранник.
Дверь калитки приоткрылась, и в щель просунулась рука.
– Давай-ка сюда свою бутылку.
В ту же секунду охранник вылетел наружу. Не прошло и минуты, как он уже лежал на животе со связанными за спиной руками. Веревка так же туго стягивала лодыжки согнутых в коленях ног.
Экскурсия продолжалась. Хозяин еще раз окинул рукой просторы:
– Догадываетесь, чья это земля?
– Это земля маркиза Карабаса, – громко оповестила Лена.
– Типа того, – согласился с ней Алексей Анатольевич.
Когда проходили ряды вишневых деревьев, усыпанных черными ягодами, хозяин с гордостью заявил, что в других хозяйствах ягод в этом году почти не было, а у него урожай необычайный, даже сейчас. И хотя вишня уже не совсем товарная, для перевозки и хранения не годится, но местные жители приезжают и забирают ведрами – на компоты, варенье, джемы.
– А сейчас я вам теплицы покажу, – сказал он, – вы тоже удивитесь.
– А можно я вишенку попробую? – спросила Лена.
– Да на здоровье, – сказал хозяин и начал оглядываться.
За вишневыми деревьями ничего не было видно: ни клубничного поля, на котором трудились подневольные люди, ни овощных грядок, ни калитки. Только неподалеку сверкали отраженным солнцем стеклянные стены теплиц.
Девушка сорвала одну ягодку, потом другую и третью, угостила Петра, предложила и хозяину, но тот отказался, словно почувствовал какой-то подвох. Он еще раз посмотрел на теплицы, прислушался и поспешил продолжить путь. Теперь он шел быстрым шагом, почти бежал, так что Лена едва успевала за мужчинами. Они вышли на открытое пространство и увидели, что работники сидят на корточках возле грядок, прикрывая ладонями затылки. Охранников не было видно, зато со стороны клубничного поля к теплицам направлялись люди в камуфляжной форме.
– Если это наезд, – крикнул Алексей Анатольевич, обращаясь к гостю, – то вы, ребята, ответите по полной за беспредел! Рейдерского захвата не получится. У меня и прокуратура тут кормится, и полиция.
Увидев, что Елагин шагнул к нему, он вплотную приблизился к Лене, выхватил из-за пазухи пистолет и приставил его к голове девушки.
– Еще шаг, и я стреляю. Я на своей территории, и это самооборона. Я могу…
Он удивленно замолчал, потому что его пистолет уже был в руке у Лены. Он почувствовал только удар по запястью…
Глава двадцать первая
Вера позвонила Евдокимову и сказала, что ее люди выявили плантацию, на которой использовался рабский труд.
– А что ты мне-то звонишь, – удивился Иван Васильевич, – в первый раз, что ли, такое? Обращайся в миграционную службу…
– Ты не понял. Там работали не мигранты, а российские граждане, которые незаконно удерживались, их заставляли работать без выходных и оплаты труда. Статья 127 – незаконное лишение свободы, использование рабского труда, совершенное группой лиц, является тяжким преступлением…
– От восьми до пятнадцати, я знаю, – не дал договорить Евдокимов, – но это область, а не город. Обращайся туда. Надо будет, я подключусь. Тут и без того дел по горло. Вот только что сообщили: в районе Приморской трассы обстреляли автомобиль какой-то бизнесвумен, владелицы галереи. Так мы туда свою группу отправили…