Адель не спала. Ее била крупная дрожь. Все тело было мокрым от пота. «Пустяки, это всего лишь нервы», – говорила она себе. Она стянула ночную рубашку и ворочалась с боку на бок в жаркой постели, среди беспорядка и простыней, влажных от испарины. Она хотела позвать Габриэль, хотела, чтобы девушка положила ей на лоб холодный компресс и дала успокоительных капель. Она потянулась было к кнопке, но передумала и отдернула руку. Не надо было столько пить. И вообще, в последнее время она слишком волнуется. Адель искала причину, которой можно было бы объяснить ее теперешнее состояние. Хотя истина была ей известна. Неужели опять? Не может быть! Это стало повторяться часто, даже слишком часто. Адель умела управлять своими желаниями. Так было всегда. И вот теперь что-то изменилось. Ну да, она какое-то время сможет удерживать себя, но потом ведь все равно сделает это. Ее бесило осознание своей слабости. Адель натянула одеяло до подбородка и тихо лежала, стараясь уснуть. Потом легла на живот. Сон не приходил. Она перевернулась и уставилась в бледное пятно рассвета. Ничего ведь не произойдет. Она сделает это в последний раз. Совсем чуть-чуть, только для того, чтобы успокоиться. Адель поднялась с постели и, обнаженная, проскользнула в ванную комнату. Она взобралась на ванную, скользкую от эмали, поставила одну ногу на туалетный столик. Хрустальные флаконы тихо, предательски зазвенели. Адель напряглась, как рысь, и потянулась к вентиляционной решетке. Там лежал пакет из плотной бумаги, сложенной в несколько слоев. Адель достала его и бесшумно спрыгнула на пол. Но хлипкий столик, от которого она оттолкнулась, закачался и флакон с ароматной жидкостью для ванн со звоном упал на пол. Запахло иланг-илангом и белой фрезией. Адель, не обратив на это внимания, занялась делом, руки ее слегка дрожали. Когда все было кончено, она вскинула голову, волосы ее взметнулись и потоком стекли на спину. Она приблизила свое лицо к зеркалу, потерла нос тонкими пальцами и довольно ухмыльнулась.
– Леди Адель! – услышала она тихий голос. – Вы здесь?
Адель резко повернулась. В ванной комнате стояла ее компаньонка в длинной ночной рубашке.
– Габриэль! Наконец-то!
Она притянула ее за кружевные рюши и заставила опуститься на колени…
Адель встала невыспавшаяся, раздраженная, и, посмотрев в окно, поняла, что солнца опять нет, идет дождь, даже не дождь, а так, сыплется мокрая пыль. Она накинула прозрачный пеньюар и подошла к окну. Задумчиво глядела она на пустынный парк, на роскошные автомобили у подъезда, на круглый бассейн фонтана, из которого уже была выпущена вода – все это выглядело очень красиво в приглушенном свете. Наверное, все давно проснулись и пьют внизу кофе. И она должна будет развлекать этих бездельников. Адель вздохнула. Дождь не перестанет весь день, почти невидимый, холодный. Вот с такими мелкими дождями приходит осень, от которой не убежишь. Вдруг она увидела Джона Готфрида, выходящего из подъезда в длинном кожаном пальто. Он поднял воротник, сунул руки в карманы и медленно двинулся к парку. Адель прильнула к стеклу и, не отрываясь, глядела на него. Он обернулся, взгляды их встретились. Она помахала ему. Нет, все это чудесно, и она вознаграждена вполне! Адель уснула, а полчаса спустя, когда Габриэль принесла кофе, счастливая, лежала в постели и видела все тоже бледное небо.
Вечером уехала миссис Торн со своими спутницами, за ней укатил красный «Хорьх». Граф Стэйн был явно чем-то недоволен, кажется, у них с Анри произошла какая-то стычка.
Зато миссис Риджент и не думала покидать это прекрасное поместье. Она чувствовала себя здесь свободно, впрочем, как и везде, расхаживала по комнатам, наполняя их своими невыносимо сладкими духами. Много пила, много курила, оставляя окурки в кадках с декоративными растениями. Подружилась со слугами. Ее повсюду сопровождал Соломон. Яркая длинноногая красавица Дороти искренне считала, что она – украшение любого дома. В ней, кажется, совершенно отсутствовало чувство меры.
Несколько дней шел дождь, его косые штрихи были четко видны через стекло. По утрам в парке клубился тяжелый туман, и на мертвой траве лежал голубоватый иней. Леди Генри тонкими пальцами снимала с листочков клевера хрупкие кристаллы и подносила их к глазам. Дороти ухмылялась, брала Адель под руку и, дымя дорогой сигаретой, удалялась вглубь парка.
Однажды, рано утром, когда Адель и лорд Генри пили кофе в каминном зале, она вошла непричесанная, в небрежно подпоясанном халате и озабоченно спросила:
– Никто не видел моей зажигалки?
Граф в растерянности смотрел на эту женщину, похожую на большой корабль, на светлые всклокоченные кудри, капризные губы, на крупную грудь, приподнятую лифом.
Человек, довольно искушенный в любовных интригах, граф никак не желал примириться с тем, что можно флиртовать так грубо.
– Какую именно, Дороти? – спросила Ад ель. – У тебя их не меньше десятка.
Миссис Риджент вынула из кармана пачку и сунула в рот длинную тонкую сигарету, из другого кармана достала зажигалку.
– Вот эту, – спокойно сказала она и села в кресло напротив графа.
– Мы только что вспоминали вас, миссис Риджент. – начал граф.
– Меня? С какой стати?
Адель взглядом остановила мужа.
– Полно тебе! – сказала она. – Выпей с нами кофе, Дороти.
– Нет, дорогая, кофе вреден. Я бы предпочла воду. Кажется, я опять вчера перебрала.
– Ясно.
– Что ясно?
– То, что ты перебрала.
– А! Ну да! А помнишь, два года назад, – когда мы встретились в Париже, – ту вечеринку у Сиверсона? И ведь на пустом месте, откуда только народ набежал!
– Кстати, народ был весьма экзотический, – кивнула Адель.
– Ну да! Один шейх чего стоил!
– Ты тогда здорово напилась.
– Да я надралась! Ну, не одна я, конечно. Лорд Генри закатил глаза. Только этого не доставало!
Ему было неловко уйти, и потом, он хотел провести свободный час с Аделью. Но Дороти не выпускала ее из своих цепких лапок, и они болтали без умолку, то и дело перескакивая на жаргон, непонятный графу. Большим и указательным пальцем он собрал складки на лбу. Где-то он это уже слышал. Ну да, конечно! Так разговаривали рабочие, ремонтировавшие покои Адели. Он тогда так ждал ее! Граф с нежностью взглянул на жену, на ее красивый профиль, впалую щеку и изящную линию шеи.
– Было весело, правда, Дороти?
– Весело, что и говорить!
Миссис Риджент вдруг встала и потянулась за шоколадной конфетой. Ее колышущиеся груди оказались прямо перед глазами графа. Он почувствовал запах пиона и увидел бархатную мушку, приклеенную к правой груди. Миссис Риджент выпрямилась.
– Я завтра уезжаю. Папочка Рональд наверное скучает. Мне было отлично с тобой, дорогая.
Она скрылась за дверью. Через секунду в открытом проеме появился кот, глаза его сверкнули зеленым, он потянул воздух, повернулся и устремился вслед за хозяйкой. Граф Генри шумно выдохнул. Адель расхохоталась.
В этот день граф дважды сталкивался с Дороти на лестнице, один раз видел ее в бильярдной – прищурив глаз, она примеривала кий для удара. К обеду он не выходил, занятый делами, но слышал доносящуюся из столовой музыку. Так прошел вторник, в среду миссис Риджент уехала.
ГЛАВА 14
Наступила глубокая осень. Ноябрь. Дожди вперемежку со снегом не прекращались, висел холодный непроницаемый туман. Леди Генри уехала в Лондон по приглашению одной своей приятельницы, на этот раз с особой радостью, ибо там был Ричард. Анри тосковал. Было видно, что он сильно привязан к Адели. Отец утешал его, но Готфрид догадывался об истинной причине душевных терзаний молодого графа. Он все чаще вспоминал о Северном море, о каменистом побережье острова Шеппи. Анри был так поглощен своей тоской, что не замечал ничего вокруг. Он снова начал пить и уверял Джона, что такое состояние ему приятно, – тяжелая голова, и мысли, как дым.
Однажды, когда при свете догорающего дня Джон читал, сидя у окна в своей комнате, Анри вошел к нему.
– Приветствую, дружище, – сказал он.
В руке Анри держал бутылку. Снова весь день у него была тяжелая от алкоголя голова. Но он был рад этому, ибо мог хотя бы вот так, хотя бы искусственно, расслабиться, вернуть хорошее расположение духа. Теперь его настроение всецело зависело от каких-то мелочей, которые в обычное время и в расчет не принимаются. Например, кончится дождь, или будет лить, какая пластинка крутится на патефоне, позвонила или нет Адель? Он стал чрезмерно раздражительным, любой пустяк выводил молодого графа из себя – это было видно по беспокойному блеску в глазах, по сумбурным фразам, то и дело прорывавшимся в его речи. Анри отдернул штору и пристально посмотрел в окно, на мглистое небо, по которому неслись рваные тучи, на черные верхушки парка.
– Такие вот пейзажи наводят на мысли о вечности, – сказал он. – Давайте выпьем, Джон! Я, знаете ли, притащил бутылку, но стаканов не захватил. Найдется у вас что-нибудь?
Стаканы нашлись – один рядом с графином, второй на раковине с зубной щеткой. Это был джин. Молодые люди поморщились.
– А знаете, Джон, для чего я здесь? – начал молодой граф. – Ведь не просто так, верно? Я полез от скуки в библиотеку и меня занесло в архивы. Я имею ввиду семейные архивы, Джон. Род Генри старинный, мои героические предки прошли сквозь века. Особенно возвысились они во времена крестовых походов, когда папы боролись за преобладание церковной власти над светской. Рыцарь Жан Эбергард Генри был даже причислен к лику святых, когда после возвращения из Святой Земли был предательски убит в Авиньоне. Меня, знаете ли, многое заинтересовало и даже поразило в старинной хронике. Летописи очень интересны, дух захватывает от некоторых. Какие только преступления и злодейства не скрывают замки! Я расскажу вам одну историю, Джон, весьма поучительную. Мы с вами в старинном родовом замке, и в XIV веке, в первой его половине, здесь жил граф Руперт Генри. У него был друг, скорее даже брат, некий Людвиг Боллармин, которого ребенком подобрал отец Руперта, граф Энтони Генри где-то на Белинском озере, когда тот умирал от голода и побоев. Руперт был старше Людвига на четыре года. Много лет они провели вместе, вместе росли, учились владеть мечом. Это были славные воины, и, что важно, они любили друг друга. Из Испании Руперт привез молодую жену Родану. Это была дочь благородного испанца, прекрасная, как сон, и пагубная для тех, кто осмеливался глядеть в ее сторону. Демон владел ею, убивая тех, кто подпадал по ее чары. Руперт Генри был одержим этой женщиной, как помешанный падал он к ее ногам, готовый на любые подвиги или безумства по одному ее слову. Вначале молодой Боллармин принял прекрасную Родану с распростертыми объятиями, но вскоре понял, какая сила поселилась в замке. Он забыл брата, забыл, что человек, отдающий свое сердце на произвол женщины, так или иначе погибает. Боллармину следовало бы бежать от графини, но Родена была опасным существом, которому нелегко противиться. К несчастью Людвига, Родана воспылала к нему безумной страстью. Но испанке этого оказалось мало. Она решила отделаться от мужа. Сделать это было несложно, ибо он всецело доверял ей. Однажды Руперта нашли мертвым. Удар был точен, по-видимому, рыцарь умер сразу. После него остался семилетний сын от первого брака и младенец, рожденный Роданой. Узнав, что не кто иной, как графиня убила брата, Людвиг Боллармин бежал в ужасе. На следующий день он вернулся и объявил своей невестке, что предает ее в руки Святой Инквизиции. Родана наполнила вином два кубка, и глядя друг другу в глаза, они осушили их. Когда в покои вошли святые отцы, любовники лежали на каменных п