– Ура! – закричал Сергей. – Значит, наши подходят! Мам, можно во двор? Ну на одну минуточку только! Пусти, мам!
– Что мне с тобой делать? – сказала мать. – Иди. Только уговор: на улицу носа не высовывать. Понятно?
Накинул Серёга на плечи куртку – и на волю.
Эх, до чего хорошо на дворе!
Вот они, яблоньки, трава, кусты малины с пожухлыми осенними листьями…
Только почему всё стало не таким, как было?
Остановился Серёга, огляделся.
Ага, вот почему.
Раньше по двору гуси ходили, важно переваливаясь с ноги на ногу. Бросишь им хлебную корку или огрызок яблока – они берут еду в клюв и долго полощут в луже, прежде чем съесть.
Не видно теперь гусей. Только белые перья запутались в траве у дороги.
Стояли раньше вдоль улицы молоденькие тополя. Налетал на них ветер, и они разом из тёмно-зелёных становились серебристыми, прохладно шумели листвой.
Один тополёк остался на всей улице, да и тот какой-то ободранный, однобокий. А от остальных только пеньки. Только пеньки…
Да и улица сама на себя не похожа – вся изрыта, будто по ней прошлись плугом. Вся забросана щепками и обрывками картонных коробок с немецкими буквами.
И хотя светило над городом солнце, почему-то казалось, что день хмурый, пасмурный, вот-вот соберётся дождь.
Пошёл Серёга в дальний конец сада, где росли кусты крыжовника и где у него были припрятаны в специальном тайнике блестящие гильзы от автоматных патронов. Только начал тайник раскапывать, зашелестели кусты – и в сад пролез Гришка, присел рядом на корточки.
– Вот здóрово! – закричал Серёга. – А я о тебе всё время думал. Ну, молодец!
– Я тоже о тебе думал, только из дому никак не выбраться было. В нашем дворе немецкий грузовик стоял, а в доме ихние солдаты жили.
– Прямо в доме?! – воскликнул Сергей.
– Прямо в доме. В самой большой комнате.
– Злые?
– А ты думал! Один маленький такой, длинноволосый, Рудольфом зовут. Я однажды его сапоги переставил от окна к двери. Так он ка-ак даст мне по шее!.. В голове целый день звенело.
– Вот гад! – воскликнул Серёга. И рассказал Гришке, как в него выстрелил часовой от танка.
– Прямо в тебя? – не поверил Гришка.
– Прямо в меня. Честное слово! Идём покажу. В стекле дырка осталась от пули. Большущая!
Пошли посмотрели дырку. Гришка нахмурился.
– Паразиты! А у нас кота Юрку запросто так убили. Помнишь нашего Юрку? Сидел он на крыше, грелся на солнышке. Вышел во двор ихний ефрейтор Макс. Увидел кота, оскалился, хвать из кобуры пистолет – и прямо в голову. Юрка так и покатился…
– А у нас всех гусей сожрали…
– Скорпионы! – сказал Серёга. – Будь у меня автомат, я бы их всех перебил…
– «Автомат»!.. – повторил Гришка. – Их вон сколько, и у каждого автоматы. Ты бы даже выстрелить не успел.
– Ну, хотя бы одного…
– А они потом бы за это и тебя, и мать, и всех соседей…
Замолчали, задумались.
Над городом, в стороне вокзала, сильно грохнуло, раскатилось. Дрогнула под ногами земля.
Мальчики вскочили.
Гришка привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть через кусты, но всё равно ничего не было видно.
По улице пробежал соседский мальчишка Федька.
– Наши стреляют? – окликнул его Гришка.
– Стреляют! – крикнул Федька не останавливаясь. – А фашисты школы взрывают. Слышали? Это шестую рванули за переездом.
– Шестую?! – ахнул Серёга.
Школа номер шесть за железнодорожным переездом была самая красивая в городе.
– Бежим! – крикнул Гришка и рванулся к калитке.
– Куда? Мне нельзя! Меня мать не отпустит, – сказал Серёга. – Она велела на улицу носа не высовывать.
– Чепуха! – сказал Гришка. – Мы недалеко. До холма у кукурузного поля. Только на пять минут. Добежим туда – и обратно. Она даже не заметит.
– Ну, если на пять минут… – сказал Серёга.
И оба выскочили на улицу.
Через минуту они уже были на холме, который плавным горбом поднимался на краю кукурузного поля.
Отсюда весь город – как с воздушного шара.
Направо – Дом Советов, театр, базарная площадь, пожарная каланча и вокзал. Налево – жёлтое с белыми колоннами здание Педагогического института.
Над вокзалом висели тёмные облака дыма. Такие же облака закрывали железнодорожный переезд и то место, где находилась шестая школа.
– Вон танк, смотри, около базара, – сказал Гришка.
– Где? – вытянул шею Серёга.
И пока он пытался рассмотреть, где танк, под одним из зданий у базарной площади вдруг что-то ярко вспыхнуло, само здание будто приподнялось, вздрогнуло, а потом медленно и тяжело осело в клубы чёрного дыма. Даже сюда, в посёлок, докатился удар, от которого заложило уши.
– Пятая школа! – закричал Гришка. – Это они пятую школу! – И вдруг изо всей силы дёрнул Серёгу за руку: – Ложись! Немцы!
Серёга не удержался на ногах, ткнулся лицом в жёсткую пыльную траву на бугре, но тотчас вскочил и сразу увидел фашистов.
Их было двое. Они быстро шли от крайних домов прямо к тому месту, где стояли ребята. У одного в руках был автомат, а другой, пригнувшись, раскручивал на ходу какую-то большую железную катушку.
– Бежим! – крикнул Гришка и бросился в заросли кукурузы.
Серёга метнулся за ним.
Сухие кукурузные листья больно хлестали по лицу, ноги вязли в рыхлой земле, но мальчики не замечали ничего. Они остановились только тогда, когда окончательно выбились из сил.
Отдышались. Прислушались.
Тишина стояла вокруг. Лёгкая осенняя тишина.
– Как ты думаешь, нас заметили? – спросил Серёга.
– Не знаю, – ответил Гришка. – Может, заметили, а может, нет. Им сейчас не до того. Наши-то наступают…
– А как же теперь домой? Мне знаешь что от матери будет! – заволновался Серёга.
– Идём обратно, – сказал Гришка. – Может быть, их уже нет.
Они повернули к посёлку и, стараясь не шуршать листьями, поминутно оглядываясь, направились к дороге, огибавшей кукурузное поле.
– Смотри-ка, провод, – вдруг остановился Серёга. – Да красивый какой. Лакированный!
Действительно, по сухой земле между кукурузными стеблями извивался чёрный лакированный провод. Припорошённый пылью, он тускло поблёскивал на солнце.
– Интересно, кто его сюда притащил? – сказал Серёга.
– Это телефонный, – сказал Гришка, разглядывая провод. – Я знаю. Видел такие. Для полевого телефона.
Серёга нагнулся и поднял провод с земли.
– Слушай, Гришка, – сказал он, – а я знаю, кто притащил сюда этот провод. Это те фашисты. Помнишь, у одного в руках катушка была?
– Верно, – сказал Гришка. – Это они. Только для чего им сейчас телефон? Всё равно отступают.
– Давай посмотрим, куда он идёт? – предложил Серёга.
– Тут и смотреть нечего, – сказал Гришка. – Он идёт к Дому Советов. Может, у них там штаб или ещё что-нибудь…
И тут снова вздрогнула под ногами земля. Рвануло так сильно, что мальчики захлебнулись воздухом. На самом краю посёлка высоко взлетел столб дыма и пыли и серым облаком закрыл солнце.
– Бежим домой! – крикнул Гришка. – Это они, наверное, больницу взорвали! А может быть, нашу школу!
– Постой-ка, – сказал Серёга и присел над чёрной лакированной змейкой, ползущей между стеблями кукурузы.
Он потрогал провод пальцами, потом взял его в руки и начал сгибать и разгибать.
– Сейчас я им покажу телефон!
Провод выскальзывал из рук, пружинил и не хотел переламываться.
– Серёня, подожди, – сказал Гришка. – Подо-жди минуточку! Сейчас мы его сделаем!
Он пошарил в карманах и вынул маленький перочинный нож. Сложив провод петлёй, он попытался перерезать его, но лезвие только скользнуло по блестящей оболочке, слегка поцарапав её. Гришка пробовал резать снова и снова, но ничего не получалось.
– Дай я! – попросил Серёга.
– Не выйдет, – сказал Гришка в отчаянии. – Ничего не получится! Жилки то в проводе стальные. Никакой ножик их не возьмёт!
– А камнем? – вдруг догадался Серёга. – Давай мы их камнем перебьём!
– Верно! – воскликнул Гришка. – Тащи сюда камни, да побыстрее!
На один из голышей положили провод, а другим Гришка начал изо всей силы колотить по его чёрной лакированной оболочке.
– Вот так тебе, вот… вот… вот!.. – приговаривал он.
Оболочка расплющилась, потом разлохматилась, и наконец одна за одной переломились упругие стальные жилки.
– Всё! – отдуваясь, сказал Гришка. – Ну и крепкий же! Все руки отбил.
Таща за собой конец провода, он побежал к посёлку. Серёга припустился за ним.
У дороги оба остановились и выглянули из кукурузной чащи.
Пусто кругом. Ни души. Ни фашистов, ни наших.
– Гришка, – шёпотом сказал Серёга, – давай мы провод ещё в одном месте перебьём? Чтобы фашисты не смогли его соединить!
– Давай! – согласился Гришка.
Камней в придорожной канаве оказалось сколько угодно, и провод на этот раз перебился удивительно быстро.
Ребята свернули отбитый кусок провода в тугой тяжёлый моток и снова выглянули на дорогу.
Пустая дорога, тихая.
– Шнель, шнель, шнель, цум тойфель![1] – послышался сзади хриплый немецкий голос.
Серёга и Гриша ужами скользнули в кукурузную чащу, залегли, затаились.
Фашисты остановились в нескольких шагах от мальчиков.
Один из них нагнулся и поднял с земли конец перебитого провода.
Второй, держа автомат наизготовку, оглядывал кукурузные заросли.
Серёга ещё сильнее прижался к земле. Ему показалось, что фашист смотрит прямо на него.
И тут где-то совсем рядом тишину распорола короткая автоматная очередь. За ней ещё одна, и началась перестрелка.
Фашисты бросили провод и побежали через кукурузу в сторону пединститута.
Там уже разгорался бой.
Едва фашистские солдаты скрылись из виду, ребята вскочили, двумя огромными прыжками перелетели через дорогу, вихрем ворвались в калитку крайнего дома и оказались в чужом саду.
– Фу! – сказал Гришка, размазывая рукавом куртки грязь по лицу. – У меня до сих пор вся спина трясётся…