" - Ты просто бл*дь в погонах", - сказал он ей, и ушёл.
Бл*дь в погонах...
Да хоть крокодил в противогазе, плевать! От слов не больно.
Главное чтобы ты, Подарочек, был в безопасности. Цел и невредим.
Ленара снова скользнула взглядом по товаркам и в очередной раз убедилась, что искать среди них союзницу совершенно бессмысленно и даже опасно. Девчонки перепуганы насмерть, шелохнуться боятся. Жмутся друг к другу и дрожат, как кролики. Знамо дело...
Она бы тоже так хотела, но нельзя. Надо быть смелой: должность обязывает.
Фургон сбавил ход и остановился. Дверцы с лязгом распахнулись, и внутрь хлынул пропахший дымом, смолой и соснами ночной воздух.
- Пo двое, - скомандовал один из кавказцев и выразительно мотнул головой. - Поссать и назад. Быстро.
Девушки парами выбирались из фургона. Один из горячих горцев развязывал им руки, и несчастные справляли малую нужду под дулом автоматов. Романтика!
Процедура повторялась каждый день. Именно благодаря этому адову унижению, удавалось не запутаться во времени окончательно и бесповоротно.
Сегодня был четвёртый день кошмара, и Ленара теперь точно знала, как поступит. О морально-этической стороне вопроса она старалась не думать. Чай не девочка давно.
Когда подошла их с Блондиночкой очередь, Сабитова так посмотрела на горца, освободившего её от верёвок, что тот просто не мог не среагировать.
- Чэго вылупилась? - спросил он и харкнул под ноги.
- Понравился, - спокойно сказала Ленара, продолжая жечь бородача взглядом.
Приятели кавказца заржали, как кони. Утробный смех разнёсся над соснами и растворился в антрацитовом небе. Горец злобно зыркнул на дружков, больно ухватил Ленару за волосы и поволок в сторону от дороги. Она пыталась высвободиться, распаляя его сопротивлением и увлекая всё дальше в мрачную темень чащобы. Наконец он остановился. Силой поставил её на колени и, приспустив штаны цвета хаки, вытащил член.
- Соси, шлюха, - приказал бородач и глянул так, что стало понятно: одним минетом дело явно не ограничится.
=50. Старший сержант Евгений Тихонов
Стены крошечной комнаты были мягкими и чем-то напоминали обивку сидений в автобусе. Женя сидел в углу, туго спеленатый смирительной рубашкой, и не понимал ничего от слова совсем. Где он? Как оказался здесь? Где Лена? Почему он связан и в изоляторе? Что случилось?
Тревога грозила перерасти в панику. Евгений вскочил, но тут же рухнул обратно: ноги превратились в китайскую лапшу, а голова кружилась так, что ни один похмельный вертолёт не шёл в сравнение. Ему уже приходилось испытывать подобные ощущения. В плену, чтобы сломить сопротивление, его накачивали всякой дрянью и частенько силой вливали в глотку самогон. А в госпитале пичкали пилюлями и ставили уколы, после которых он ничего не соображал.
Но... что происходит сейчас?
Женя зажмурился, чтобы ухватить за хвост последнее внятное воспоминание.
Лена... Лена оказалась не той, за кого себя выдавала. Они поругались, и он ушёл. Потом был дождь. Сильный дождь. Настоящий ливень. Женя помнил раскаты грома, и то, как хлюпала в кедах вода. Он помнил рыжего соседа. Тот вроде бы пытался уговорить его вернуться. А потом...
Потом всё как будто стёрлось. Смешалось. Подёрнулось дымкой забытья.
На него напали... Или... Или это он сам с кем-то сцепился? Но... зачем? И как он оказался здесь?
Лампа под потолком начала противно жужжать, заморгала и погасла, оставляя Женю во мгле, полной страхов. Он часто и рвано дышал, чувствуя, как по спине течёт холодный пот. Тогда тоже было темно. Очень темно. Темно и тесно. И он также не понимал, что происходит, пока о крышку гроба не застучали комья земли. Его закапывали в землю. Живьём. Наказывали раба за непокорность.
Евгений судорожно сглотнул и плотнее вжался в мягкий угол. Он совсем не умел молиться, но ничего другого не оставалось. Женя закрыл глаза и сам не понял, как уснул.
Поначалу ему пригрезились зелёные, заросшие можжевельником и скальным дубом, склоны Кавказских гор, но потом холмы и овраги превратились в соблазнительные изгибы самого желанного тела. Он гладил ладонями горячую кожу. Целовал и шептал: "Прости, что я ушёл тогда. Прости, если сможешь". И она прощала. Прощала и плакала, крепче прижимая его к себе. А Женя губами ловил слёзы, что катились по её бледным щекам.
Дверь открылась с таким скрипом, что проснулся бы даже мёртвый. Евгений вздрогнул и заморгал.
- Эй, псих, - голос показался смутно знакомым. - На выход.
Сильные руки схватили, подняли, поставили на ноги. Женю не слишком ласково выпихнули в полутёмный, бесконечно длинный коридор с обшарпанными стенами.
- Пошёл. - Конвоир пихнул его в спину, и Евгений с ужасом сообразил, где видел этого типа.
Санитар. Тот самый санитар, которому он, Женя, сломал руку. Чёрт, как же давно это было! Словно в другой жизни.
- Где я? - спросил Женя.
- Все вопросы к врачу, - буркнул здоровяк. Запястье его давно зажило, и гипс сняли.
"К врачу..." - мысленно повторил Евгений.
Так, стало быть, он в больнице. А значит, той ночью у котлована случилось что-то серьёзное.
Чёрт!
Женя закусил губу. Страшное предположение мелькнуло в сознании. Чёрт!
"Наверное, я кого-то укокошил в запале", - сообразил он. Скорее всего, так и есть. Но вместо тюремной камеры его отправили в психушку, потому как с головой не дружит и себя толком не помнит.
Вполне логичное объяснение. Но ещё лучше сейчас всё объяснит носатый. Ведь это к нему его ведут.
Женя представил Артура и погрустнел. Теперь очкастому хлыщу открыта прямая дорога к Лене. И открыл её сам Женя. Своей непроходимой тупостью открыл. Хотя... Этот чернобровый упырь, если разобраться, не самый плохой для неё вариант. Молодой, перспективный. Квартира у него большая. Должность солидная.
"Уж наверняка лучше спать с психотерапевтом, чем с психопатом", - угрюмо подумал Женя, послушно сворачивая туда, куда вёл медбрат.
Конкурент в борьбе за Ленино сердце сидел, согнувшись в три погибели над столом, и что-то быстро писал. Он, похоже, даже не заметил вторжения в кабинет.
Евгений решил, что в первую очередь попросит Артура освободить его от смирительной рубашки, а во вторую - позвонить Лене. Услышать родной голос хотелось больше, чем жить.
- Садись, - скомандовал санитар, и Женя безропотно опустился на стул. Медбрат встал у него за спиной. Недвижный и мощный, словно мрачная скала.
Врач закончил писать, отложил ручку и повернулся к визитёрам. Евгений не сдержался и вскрикнул. Подскочил, но тяжёлые руки тут же легли на плечи, пригвождая к месту. Воздух в груди встал колом - ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сердце сжалось, замерло, а потом заходило ходуном, громко молотя о рёбра.
Зеленовато-жёлтые глаза. Широкая белозубая улыбка. Высокий лоб. Южный загар.
Тот, кого надо забыть...
Грёбаный Джон, от прикосновений которого не отмоешься даже щелочным мылом, сколько не три. Человек, который купил его у Хазмата и превратил в раба. Сделал постельной игрушкой. Творил мерзостные вещи, о которых страшно даже вспомнить.
Расслабься... Я научу тебя получать удовольствие...
Женя сопротивлялся, как мог. Его дурманили наркотой и били. Насильно поили водкой и закапывали живьём. Стегали плетьми, держали в яме, но он всё равно сопротивлялся. Пока...
Пока не понял, что обмануть работорговца можно только одним способом...
"Вот увидишь, - сказал ему Джон той далёкой ночью. Женя помнил, как сжимал зубы, когда насильник ласкал его между ног. - Ты кончишь так сладко, что не захочешь больше ничего другого. Но ты должен отдаться сам. По доброй воле".
"Я согласен..." - отвечал Женя, а сам ненавидел себя всеми фибрами души.
"Тогда расслабься, и я научу тебя получать удовольствие"...
Евгения освободили от пут, и он дал Джону то, чего работорговец хотел. И сделал всё так, как тот требовал. А когда "Господин", протяжно стоная, задрожал от оргазма, вломил ему с такой яростью, что Тот, кого надо забыть, отлетел к стене и отключился. Ну а Женя выскользнул из хижины, бесшумной тенью пробрался к границам лагеря и дал дёру...
И вот сейчас этот тип сидит перед ним в белом халате и с умным видом хмурит лоб.
Тварь!
Евгений снова дёрнулся, и Джон заговорил. Правда, обратился он не к нему, а к санитару:
- Четыре кубика, как всегда, - распорядился Тот, кого надо забыть. - И поскорее.
Уже через секунду игла впилась в предплечье, и Женя чуть не завыл.
- Не надо нервничать, - ласково сказал работорговец без малейшего намёка на акцент, и улыбнулся. - Вы опять меня забыли, Евгений?
В ответ Женя глухо зарычал и зыркнул исподлобья. Лекарство действовало, превращая всё вокруг в расплывающиеся кляксы. В ушах зашумело. Стул под задницей качался, словно надувной матрас на волнах.
- Ы-ы... - выплюнул Евгений, не в силах совладать с языком. Все силы уходили на то, чтобы держать глаза открытыми.
- Меня зовут Иван Сергеевич. - Зелёные глаза смотрели с участием. - Я ваш лечащий врач, а вы - мой любимый пациент.
- П-пац-циент... - тупо повторил Женя, пытаясь переварить услышанное.
Иван Сергеевич? Серьёзно?
- Да, - кивнул Джон. - Пациент.
Он сцепил пальцы в замок. На левом запястье блестели массивные золотые часы.
- В этот раз вы погрузились в свой бред глубже обычного и практически полностью утратили связь с реальностью, - вздохнул он. - Я уж боялся, мы вас не вернём.
- Ч-чего? - Евгений сглотнул, оглушённый словами.
- Как вы думаете, сколько времени вы здесь находитесь?
Женя напрягся, пытаясь сопоставить факты, да ничего путного из этого не вышло: инъекция лишила его способности рассуждать здраво.
Он помнил Лену. Помнил дождь и рыжего мужика...
- П-пару дней? - предположил он.
Джон подался вперёд, и Евгений уловил исходивший от него запах дорогого одеколона.
- Вы здесь почти три года, Женя.