– Что вы имеете в виду, дядя Езекия? – спросил Джек.
– Ну, – сказал Езекия, – я имею в виду то, что сказал. Ты получишь эти двадцать фунтов, Джеки. Я думал об этом и о том, что ты сказал, и я собираюсь дать тебе то, что ты хочешь. Я не могу дать тебе деньги прямо сейчас, потому что двадцать фунтов – это большие деньги, а у меня их не так много, чтобы дать тебе все сразу. Но я дам их тебе через некоторое время, обязательно дам, Джеки. Я дам их тебе – дай-ка подумать – я дам их тебе в следующий понедельник. Тебя устроит?
– Ну да, устроит, – сказал Джек, – если вы в самом деле имеете в виду то, что говорите.
– Да, – сказал старик, – именно так, но не говори больше ничего Роджеру Бертону, ладно? Просто приходи ко мне, когда тебе что-нибудь понадобится, а к нему не ходи. Я хочу быть для тебя хорошим, добрым дядей, Джеки, правда, – и он протянул худую, дрожащую руку и коснулся Джека, который инстинктивно отстранился. – Правда, Джеки, правда, – сказал старик, чуть ли не скуля в своем старании быть ласковым. – Но не пиши про меня сэру Генри Баллистеру, хорошо, Джеки?
– Я не буду писать ему, если вы будете обращаться со мной прилично, – сказал Джек.
– Да, да, – сказал старик, – я намерен это сделать, Джеки, я так и сделаю. Только не разговаривай больше с адвокатом Бертоном. Я дам тебе эти двадцать фунтов. Я дам их тебе в… в следующий понедельник. Обязательно.
Затем он повернулся и снова ушел. Джек сидел и смотрел ему вслед. Он чувствовал себя очень неловко. Он не мог понять, почему старик так внезапно сдался. И совсем не верил, что тот уступил и даст ему то, о чем он просил. Несмотря на слова дяди, он был уверен, что от него отделались пустым обещанием, которое не будет выполнено.
Глава IVКапитан Баттс
Вечером следующего дня несколько мальчишек собрались в конце пристани перед складами Езекии Типтона. Они бросали камешки в воду. Джек направился вдоль причала к мальчикам, все они были моложе его.
– Ну, если это все, что ты можешь, – сказал Джек одному из них, – то ты конечно, не мастер. Посмотри, как я сейчас попаду вон в тот якорный буй.
Бриг вошел в гавань днем и теперь стоял на якоре на некотором расстоянии от берега. Паруса были наполовину зарифлены и безвольно свисали с рей. Матросы мыли палубы, с берега было видно, как они там возятся, и время от времени из шпигатных отверстий вырывался поток грязной воды.
От брига собиралась отчалить лодка. Вскоре кто-то перелез через борт судна и сел в лодку, затем ее оттолкнули. Джек перестал бросать камешки и смотрел. Лодка шла прямо к причалу, где стояли они с мальчиками. Вот она завернула за корму шлюпа, который стоял у самого конца причала, и скрылась из виду. Джек спрыгнул с причала на палубу шлюпа и подошел посмотреть, кто был в лодке. Она подплыла к корме шлюпа, и двое мужчин удерживали ее на месте, схватившись за цепи. Они посмотрели на Джека и других мальчиков, глазевших на них сверху у леера шлюпа. На корме лодки было двое мужчин. Один как раз собирался подняться на борт шлюпа, другой сидел неподвижно. Тот, кто все еще сидел на своем месте, был в вязаной шапочке, наполовину надвинутой на уши. Он держал во рту трубку, а в ушах у него были золотые серьги. Другой, тот, кто собирался подняться на борт шлюпа, явно был капитаном брига. Он был невысоким и коренастым, в грубом морском плаще с большими карманами с клапанами и медными пуговицами. Один из карманов оттопыривал короткий пистолет, латунная рукоятка которого торчала из-под клапана. На нем были парусиновые бриджи, стянутые на талии широким кожаным ремнем с большой плоской латунной пряжкой. Его лицо и короткая бычья шея, насколько Джек мог видеть, были покрыты красно-коричневым загаром, а щеки и подбородок заросли двух-трехдневной щетиной. Он встал в лодке, положив руку на леер шлюпа.
– Кто-нибудь знает, где живет мастер Езекия Типтон? – спросил он хриплым, дребезжащим голосом.
– Ну да, я знаю, – сказал Джек. – Это его пристань, а я его племянник.
– Тогда, – сказал мужчина, – я бы хотел, чтобы ты проводил меня к нему.
Джек повел его по мощеной улице к дому своего дяди и время от времени оборачивался, чтобы получше разглядеть.
– Откуда вы приплыли, капитан? – спросил он.
– Из страны, где никто не лезет не в свое дело, – отрезал тот своим дребезжащим голосом. – А сам-то ты откуда взялся, парень?
Джек поначалу не нашелся, что и ответить.
– Ладно, – кивнул он, – не хотите отвечать вежливо, и не надо.
После этого они шли молча до самого до дома. Джек заглянул в кабинет, но Езекии там не было.
– Если вы пройдете в гостиную, – сказал он, – я пойду и скажу ему, что вы здесь, хотя и не знаю, кто вы.
С этими словами он открыл дверь и провел капитана в темную гостиную. Здесь всегда пахло сыростью, плесенью и заброшенностью, а камин выглядел холодным и темным, как будто там никогда не горел уютный огонь.
– Скажи мастеру Типтону, что его хочет видеть капитан Баттс с «Арундела», – сказал незнакомец, откладывая в сторону шляпу с потускневшим золоченым шнуром и вытирая плешивую голову уголком красного шейного платка. Все это время он как-то странно оглядывался по сторонам, разглядывая незнакомое окружение.
Вдалеке слышался стук ножа и вилки о тарелку, и Джек, следуя на звук, прошел по коридору в соседнюю комнату, где за ужином сидел Езекия.
– В гостиной человек, – сказал Джек, – который хочет вас видеть. Он говорит, что его зовут капитан Баттс с «Арундела».
Езекия смотрел на Джека, пока тот говорил. Он немедленно отложил нож и вилку, отодвинул стул и встал. Джек последовал за ним в гостиную. Он стоял за дверью, заглядывая внутрь. Когда мастер Типтон вошел, незнакомец встал, протягивая старому торговцу с Америкой большую коричневую волосатую руку с твердой, ороговевшей ладонью.
– Как поживаете, мастер Типтон? – произнес он дребезжащим голосом. – Я очень рад вас видеть.
– Что ж, в таком случае, мастер капитан Баттс, – сказал Езекия, неохотно подавая ему вялую руку, – я тоже очень рад вас видеть – больше, чем вы меня, потому что я ждал вас три дня назад и задавался вопросом, где же «Арундел». В «Золотой рыбке» девятнадцать слуг, которых должны были забрать вчера утром. Их проживание в гостинице обходится в десять пенсов в день за каждого. А как вы думаете, кто за это платит?
– Ну-ну, мастер, – сказал посетитель, – я не виноват, что меня не было здесь вчера. Виноваты ветер и течение, так что предъявляйте им счет за то, что вы потеряли. Мы не можем плыть без ветра, правда? и не можем плыть против течения, верно? Что касается людей, то чем скорее у меня окажутся документы на допуск и люди на борту, тем лучше. Прилив начинается в восемь часов, и если поднимется ветер, а на то похоже, что ж, я уйду с уходом воды.
Мастер Езекия огляделся. Джек все еще стоял в дверях.
– Иди поужинай, Джеки, – сказал он, а затем встал и закрыл дверь, и Джек вернулся в столовую.
Все время, пока Джек сидел за едой, старая Дебора, не переставая, ругала его за то, что он так поздно пришел.
– Вот ты вечно так, – говорила она, ее голос становился все пронзительнее. – Ты всегда опаздываешь и думаешь только о себе.
– Нет, я не всегда опаздываю, – возразил Джек. – Вчера я не опоздал ни на завтрак, ни на ужин.
– Но ты вообще не пришел домой к обеду, – продолжала Дебора, – а я все берегла для тебя еду, и картошка размякла в духовке и уже никуда не годилась.
– Мне не хотелось обедать, – сказал Джек. – Я поел на пристани.
– Ну, – сказала Дебора, – ты мог как опоздать, так и вообще не прийти, поэтому я все ждала тебя, пока все это не высохло и не пропало, да, пропало, а какие-нибудь бедняги этой еде были бы рады.
В промежутках между ее ворчанием Джек слышал отдаленный рокот голоса капитана Баттса в кабинете.
В сумерках кухня становилось все темнее и темнее, и Джек едва мог разглядеть еду на тарелке.
– Хорошо бы ты принесла свечу, Дебора, – попросил он, – а то я ложку мимо рта пронесу.
– Свечу! – сказала Дебора. – Если бы ты пришел к ужину вовремя, тебе не понадобилась бы свеча. А теперь обходись без нее.
– Ладно, – сказал Джек, – неважно, я уже закончил есть.
– Ну, если закончил, сходи к насосу и принеси воды.
Джек взял ведро и ушел. Он отсутствовал долго, уже была почти ночь, когда он, спотыкаясь, вернулся на кухню, расплескивая воду по ступенькам и полу.
– Ну, – сказала Дебора, – я уж думала, ты никогда не вернешься. Твой дядя спрашивал о тебе. Он сейчас в кабинете и хочет видеть тебя.
– Очень хорошо, – сказал Джек, – если бы я знал, то, может, поторопился, а может, и нет.
В кабинете он обнаружил капитана Баттса, сидящего за высоким столом, перед ним стояла бутылка старого ямайского рома Езекии. Они просматривали какие-то бумаги, и капитан, несомненно, щедро угостился ромом. От него сильно пахло спиртным. Он склонился над столом, подперев подбородок кулаками. Он посмотрел на Джека своими проницательными серыми глазами из-под кустистых бровей.
– Это тот самый мальчик? – спросил он. Езекия, сидевший напротив, молча кивнул.
– Подойди-ка сюда, парень, – сказал капитан Баттс, подзывая Джека. Джек медленно двинулся вперед. – Значит, с тобой трудно справиться? Родственничек! Если бы ты оказался на борту «Арундела» на несколько дней, я бы с тобой справился.
– Кто сказал, что со мной трудно справиться? – возмутился Джек.
– Твой добрый дядюшка, – сказал капитан. С этими словами он внезапно схватил Джека за локоть и, крепко сжав, ощупал снизу доверху всю его руку. – Ты хорошо сложен, парень, – заключил он, – из тебя вышел бы ценный слуга на табачных полях, – и он пьяно подмигнул. – Слушай, раз уж с тобой так трудно справиться, не хочешь ли ты сплавать в Америку со старым Бенни Баттсом, а?
Джек чувствовал тяжелый запах рома в дыхании капитана. Он выдернул свою руку из пьяной хватки.
– Мне и здесь хорошо, спасибо, мастер капитан, – сказал он, – и я не собираюсь ехать в Америку.