асставить слова в правильном порядке, но каждый раз, когда ему удавалось почти правильно выстроить фразу, она рассыпалась, и ему приходилось начинать все сначала. Он чувствовал, что отец очень сердится на него и подталкивает его к завершению фразы, и он понимал, что если бы только сумел выполнить задание, то смог бы отдохнуть и снова был бы здоров. Но были три слова, которые никак не вписывались в предложение, и он ничего не мог с этим поделать. Воображение мешалось с реальностью. Ему казалось, что отец дожидается, когда он завершит свою задачу, но в то же время он видел наклонную палубу судна и койки рядом со своей, и чувствовал, как бриг поднимается, опускается и движется по морю. В ушах постоянно звучал скрип, треск, грохот и дребезжание, рядом были люди, которые разговаривали друг с другом и курили трубки. От резкого запаха табака ему становилось еще хуже. Если бы он только мог сложить фразу из этих слов, отец ушел бы, а он был бы здоров и мог подняться на палубу. О, как у него болела голова! Ему хотелось куда-то деться от слов, которые не вписывались в предложение.
– О! Да с ним все в порядке
Потом наступала ночь, и он задремывал. Иногда он лежал в полусне час или больше, и в темноте то, что он воображал, выглядело очень реальным.
Вскоре после того, как его подняли на борт, он смутно, искаженно увидел Дайса, помощника капитана, который шел с фонарем к месту, где он лежал, и вел кого-то с собой. Ему казалось, что эти двое склонились над ним и говорили о нем, а рядом стояло еще несколько людей. Мужчина, пришедший с помощником, был парикмахером и лекарем по имени Сим Такер – худой, невысокий, с длинным, узким подбородком. Джек почувствовал, как ему подстригли волосы, а затем сделали что-то, причинившее ему сильную боль. То, что лекарь-парикмахер зашил ему рану на голове, казалось гротескным кошмаром. После того, как ему перевязали голову, он почувствовал себя лучше.
Джек хорошо знал, что все это был сон, и каждый раз удивлялся, просыпаясь и обнаруживая повязку на голове.
Время от времени Сим Такер приходил и разговаривал с ним.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивал он.
– Ну, – отвечал Джек, – со мной было бы все в порядке, если бы только мой отец ушел. Но я не могу составить это предложение.
– Чего не можешь?
– Не могу правильно поставить эти греческие слова, и мой отец не уходит.
– Ну, твой отец говорит, что с ними все в порядке.
– Правда?
– Да.
– Но вот эти четыре слова. Они не подходят.
– Что ты, вполне подходят. Разве ты не видишь?
Тут Джеку показалось, что они действительно вписываются в предложение, и на некоторое время ему стало легче на душе.
Постепенно ему становилось все лучше, и в голове прояснялось. И вот однажды Джек почувствовал себя настолько хорошо, что смог выползти на палубу. Он вообще ничего не ел и был очень слаб. Он поднялся по трапу и встал, высунув голову чуть выше люка. Он смотрел на корму почти на уровне палубы. В отдалении поднимался полуют с человеком за штурвалом под свесом кормы. Первый помощник Дайс, в неизменной вязаной шапочке, наполовину надвинутой на уши, ходил взад и вперед по палубе и курил. Когда корабль поднимался и опускался, Джеку время от времени был виден широкий, бурный океан, движущийся и вздымающийся с вечно беспокойными, ползущими волнами, резко и черно выступавшими на острой линии горизонта на фоне серого неба. Время от времени из огромных надутых парусов над головой вырывался сильный порыв воздуха, который проносился взад и вперед по широкому ветреному небу. Матросы смотрели на Джека, который стоял с повязкой на голове. Он почувствовал сильную тошноту и головокружение от движения судна, и вскоре снова прокрался вниз, к своей койке.
– Тебе лучше? – спросил один из матросов, подходя к нему.
– Мне кажется, да, – сказал Джек, – только когда я встаю, меня тошнит, и я чувствую слабость.
– Ну, тебе было очень плохо, – сказал матрос, – и это святая правда. Я уж было подумал, что капитан убил тебя, когда увидел, как он ударил тебя пистолетом второй раз. Думал, он размозжил тебе голову.
Еще несколько человек собрались у койки Джека и стояли, глядя на него сверху вниз. Джеку хотелось, чтобы они ушли. Он лежал совершенно неподвижно, с закрытыми глазами, и вскоре матросы разошлись.
Он чувствовал себя одиноким и покинутым. Ком стоял в горле, когда он думал обо всем, что с ним случилось. «У меня нет ни одного друга на свете», – сказал он себе, и горячие слезы покатились из-под век.
Когда он в следующий раз открыл глаза, то увидел, что над ним стоит Сим Такер.
– Как ты теперь себя чувствуешь? – спросил лекарь.
– Лучше, – раздраженно сказал Джек. – Я хочу, чтобы ты ушел и оставил меня в покое.
– Дай мне взглянуть на твою голову, – сказал Такер. Длинными худыми пальцами он ловко размотал повязку. – Да, – сказал он, – теперь гораздо лучше. Завтра я сниму швы. Он, должно быть, ударил тебя курком пистолета, поэтому ссадина такая большая и скверная.
Глава VIIЧерез океан
На следующее утро Джек снова ненадолго поднялся на палубу, чувствуя себя значительно лучше, чем накануне. Днем мистер Дайс спустился в каюту и сказал ему, что капитан хочет его видеть.
Но Джек, хотя уже и вставал со своей койки, был все еще очень слаб и не успел привыкнуть к качке судна в море. Он последовал за помощником по палубе в направлении рубки, балансируя на наклонной, неустойчивой плоскости, время от времени хватаясь за леер и ванты, чтобы не упасть. Хотя Джека мучили тяжелые предчувствия по поводу предстоящей встречи с капитаном Баттсом, его радовал бурный шум моря, яркое и ясное солнце, сильный и холодный соленый ветер. Время от времени вздымающаяся волна вспыхивала яркой белой шапкой в солнечном свете на фоне глубокой зелени безграничного океана, небо было полно облаков, и пурпурные тени покрывали широкую полосу постоянно движущихся вод. Бриг, прокладывая себе путь под углом к встречному ветру, то и дело с оглушительным хлопком белой пены нырял в набегающую волну, и широкие тени парусов и такелажа проносились по залитой солнцем палубе, а мачты покачивались на фоне неба высоко над головой. Все это Джек отчетливо осознавал, когда шел по палубе, мрачно гадая, что скажет ему капитан Баттс.
Двое матросов на юте вытаскивали лаг, один из них вел подсчеты с помощью грифельной доски; третий, с повязанным вокруг головы красным носовым платком-банданой, стоял, вцепившись в штурвал, удерживая курс рыскающего судна. Человек с грифельной доской посмотрел на Джека, бредущего по палубе, цепляясь за леер для поддержки.
Капитан Баттс ждал в рубке, облокотившись на стол. Бутылка рома и полупустой стакан примостились у его локтя, каюта была наполнена сильным, резким запахом спиртного. На столе лежала карта, почерневшая и грязная, как от долгого использования. На части ее была прочерчена черная линия, которую нарисовал капитан – вероятно, предполагаемый курс судна, – поскольку капитан Баттс плыл, прокладывая курс. Нахмурившись, он зыркнул на вошедшего Джека, лоб его покрылся узловатыми венами, но он ничего не сказал. Джек подошел и встал в конце стола. Помощник капитана, задержался у двери, доставая трубку и набивая ее табаком. Джек и не представлял, каким бледным и худым он был, каким больным выглядел, он ощущал лишь слабость, которая не только заставляла нетвердо стоять на ногах, но и лишала всякой силы духа. Глядя на капитана, он безуспешно пытался проглотить твердый, сухой комок в горле.
– Ну, мой сердечный, – сказал капитан, наконец нарушив тишину своим хриплым, дребезжащим голосом, – на этот раз ты получил свою порцию, или я ошибаюсь? Черт подери! – продолжал он с внезапной свирепостью. – Я научу тебя, как иметь дело с Бенни Баттсом, как бить его по голеням. Черт! Я не твой бедный старый дядюшка, которого ты можешь запугивать и забалтывать, сколько тебе заблагорассудится. Черт! Я перебью тебе хребет, если еще попытаешься трепыхаться, будь уверен!
Распалившись от собственных слов, он широко открыл глаза и уставился на свою жертву. Джек не осмеливался отвечать. Он стоял, опустив глаза, крепко ухватившись за край стола и стараясь удержать равновесие при качке корабля.
– Твой дядя рассказал мне все о тебе, – продолжал капитан Баттс, все больше распаляясь, – как ты угрожал ему законом и пытался причинить вред ему и другим родственникам. Он рассказал мне, как ты украл у него деньги, чтобы…
– Я никогда в жизни не украл ни фартинга, – хрипло сказал Джек.
– Ты мне возражаешь? – прорычал капитан, стукнув ладонью по столу. – Черт подери! Если ты мне хоть раз возразишь, я закую тебя в кандалы в одно мгновенье. Я говорю, что ты украл деньги у своего дяди. – Он снова впился взглядом в Джека, словно бросая ему вызов, и Джек, сознавая свое полное бессилие, не решился ответить. – Я говорю, что ты крал деньги у своего дяди, – повторил капитан, – и не один раз. Он мог бы отправить тебя в тюрьму, если бы захотел, и, возможно, не сделал этого, чтобы не позориться. Теперь я скажу тебе, что с тобой будет. Ты едешь в Америку, а там будешь работать у хозяина, который будет оберегать тебя от неприятностей в течение пяти лет. Вот что тебя ждет. После того как ты отслужишь свои пять лет у хозяина в Америке, тогда, может быть, поймешь, как вести себя, когда вернешься домой.
Бриг внезапно накренился, отчего бутылка и стакан заскользили по столу. Капитан поймал их быстрым взмахом руки, а Джек, потеряв равновесие, плюхнулся на сиденье рядом с ним. Он почти мгновенно снова поднялся и снова встал, держась за край стола.
– А теперь послушай, что я скажу. Веди себя прилично, пока находишься на борту этого брига, и с тобой будут обращаться прилично. Но если создашь мне какие-нибудь проблемы, черт подери! Я закую тебя в кандалы, и засуну в трюм, и там ты останешься, пока мы не бросим якорь в Йорктауне. Ты слышишь?
Джек кивнул головой.
– Тогда, если слышишь, почему не отвечаешь?