Джек прокрался к своей койке. Там было тесно и душно, и пахло тяжело и затхло после свежего воздуха наверху. Он чувствовал себя вялым и оцепеневшим, а шум и суматоха в тесном пространстве каюты третьего класса оглушали его.
Внезапно из открытого люка раздался голос капитана Баттса.
– Что это вам пришло в голову? – проревел он. – Вы что, напились или спятили? Прекратите шум, или я положу этому конец, и вряд ли вам это придется по вкусу! Слышите?
За его голосом последовало минутное затишье; затем один из мужчин издал пронзительный кошачий вопль. За этим, как за сигналом, немедленно последовал взрыв криков, свиста и насмешек. Джек ожидал, что появится капитан Баттс, но этого не случилось, и какое-то время искупители свистели, кричали и вопили без остановки. Вскоре послышался шум, как будто кто-то спускался на бак. Это был Джо Баркли – один из матросов. Он вошел в каюту, и при его появлении наступило выжидательное затишье. В руке он держал заряженный и взведенный пистолет. Его лицо было бесстрастным и невыразительным, и он не смотрел ни направо, ни налево.
–Что ты собираешься делать, Джо?– крикнул один из искупителей.
Джо не ответил, подошел прямо к фонарю, открыл его, задул свет, снова закрыл, а затем повернулся, не сказав ни слова. Он прошел на бак и задул там фонарь, после чего все мгновенно погрузилось в непроницаемую и непроглядную тьму. Взрыв насмешливых выкриков последовал за Джо, когда он снова с грохотом взбирался по трапу, но он не обращал внимания на насмешки, и в следующий момент Джек услышал, как закрывается люк, а затем щелкнул замок. Некоторое время после того, как погасили свет, шум был громче, чем когда-либо. Люди барабанили, стучали и топали. Но со временем непроглядная тьма подавила их дух, и мало-помалу шум прекратился. Он периодически возникал, снова затихал и, наконец, превратился в приглушенное ворчание.
Джек лежал на своей койке, уставившись в темноту; казалось, в ушах у него гудит и покалывает от окружавшей его черной тишины. Он чувствовал себя бодрым, словно никогда больше не захочет спать. Множество мыслей живо пронеслось в его мозгу. Видения всего, что он видел в течение дня – песчаный берег, далекая полоса соснового леса, беспрестанно текущая вода – он чуть ли не видел эту воду. Но постепенно мысли и видения смешались, и, не успев понять этого, он погрузился в океан сна.
Глава IXВ Вирджинии
С тех пор как столица Вирджинии была перенесена из Джеймстауна в Уильямсберг, а также с тех пор, как там были построены особняк губернатора и дом правительства, город стал центром моды в колонии. Как раз сейчас проходило заседание Суда и заседание Совета, и губернатор Споттисвуд присутствовал на судебных заседаниях каждый четверг.
День был довольно теплый и душный, но собралось необычно много представителей провинциальной аристократии. Было едва за полдень, а людей уже прибыло предостаточно, и гул разговоров наполнял зал заседаний. Губернатор стоял в конце зала в центре столпившейся вокруг группы джентльменов. Миновать их, чтобы выразить уважение его превосходительству, было довольно сложно. В более отдаленных частях зала разговор, возможно, шел больше о социальных вопросах, но рядом с его превосходительством группа мужчин обсуждала вопросы, касающиеся колониальных дел.
Разговор зашел о новых неприятностях с пиратами, которые опять появились в устье залива и проливов Северной Каролины.
Как раз в это время Черная Борода нарушил свое «прощение» и принялся останавливать суда, курсирующие между Вирджинией и Каролинскими островами.
«Перл» и «Лайм», военные корабли, стояли тогда в Джеймстауне, и некоторые офицеры пришли засвидетельствовать свое почтение в особняк. Некоторые из них стояли рядом, слушая советника Пейджа, который как раз в это время рассказывал о последних нападениях Черной Бороды.
– Он засел на Окракоке, – сказал мистер Пейдж. – У меня был шлюп, пришедший с реки Тар с дранкой для крыши моего нового склада. Что ж, злодеи остановили его и поднялись на борт. Они проверили груз, и я уверен, что если бы они знали, что это для меня, они бы выбросили всю дранку за борт. Но Уильямс ничего не сказал, и они не знали, кому она принадлежит. На борту не было ничего, что могло бы послужить на пользу злодеям, и они могли бы отпустить шлюп; но нет, этот негодяй, Черная Борода, продержал его там почти два дня, чтобы о пиратах не сообщили какому-нибудь прибывающему судну. Уильямс – он был капитаном моего шлюпа – рассказывал, что, пока он стоял там под прицелом пиратских пушек, своими глазами видел, как Черная Борода остановил около девяти разных судов и, перебрав их грузы, взял с них дань. Он сказал, что злодей охотился главным образом за ромом и тканями. Уильямс слышал, что злодеи удерживали все суда, проходившие через залив, заставляя их становиться на якорь под пушками. Сейчас у Черной Бороды уже два вооруженных шлюпа с командой около сорока или шестидесяти человек, и будет вдвое, а то и втрое больше, если он захочет.
Лейтенант Мейнард с «Лайма» стоял рядом, прислушиваясь к разговору.
– Но почему, черт возьми! – сказал он. – Почему же вы, здесь, в провинции, терпите такого негодяя, как этот Тич, эта Черная Борода, или как вы его там называете? Будь я на месте его превосходительства, я бы вышвырнул его на берег. Да, я бы снарядил экспедицию, отправил ее туда, вышвырнул злодея на сушу и покончил с ним.
– О чем это вы? – спросил губернатор, с улыбкой поворачиваясь к говорившему. – Ну-ну, лейтенант, это показывает, как мало вы, военные, знаете о гражданских делах. Как мог бы я, будучи губернатором Вирджинии, снарядить экспедицию и отправить ее в Северную Каролину? Окракок находится под юрисдикцией губернатора Идена, а не под моей, и это его право бороться с пиратами в водах его собственной провинции. Это внутренние воды. Они находятся под юрисдикцией Северной Каролины.
– Что ж, ваше превосходительство, – сказал лейтенант Мейнард, – честно говоря, я ничего не знаю о законе, а только о сражениях. Но если бы злодей стоял у дверей моего соседа и мешал моим собственным людям ходить-выходить по моим делам, и грабил их, черт возьми, ваше превосходительство, да я бы разобрался с ним! Даже если бы пришлось загнать его в доме моего соседа, я бы сделал это!
Губернатор рассмеялся, и небольшая группа вокруг него присоединилась к смеху. Затем его превосходительство снова повернулся, чтобы встретить нескольких вновь прибывших, которые пробирались к нему сквозь толпу.
–Хочу сказать,– произнес мистер Диллуорт,– что, по-моему, губернатор Северной Каролины Иден так же плох, как Флетчер из Нью-Йорка в его худшие времена. Именно из-за Черной Бороды был убит бедняга Нед Паркер – первейший молодой джентльмен Вирджинии. Это известно повсюду – и все же Иден дарует злодею-пирату «королевское прощение», лишь только тот об этом просит. Говорят, его превосходительство – я имею в виду Идена – не раз получал свою долю из добычи, захваченной пиратами. Да ведь, поверите ли, этот злодей только в прошлом году был здесь, в Норфолке, появлялся и исчезал, когда ему заблагорассудится, неся в кармане «прощение» от его величества и выставляя его напоказ перед всеми. Что ж, если мы когда-нибудь поймаем его, теперь, когда он преступил закон, «прощение» будет отозвано достаточно быстро, я обещаю.
– А как сейчас отец юноши, полковник Паркер? – спросил мистер Пейдж.
– Сейчас он выздоровел, – ответил мистер Картрайт, родственник полковника. – Я был в Мальборо на прошлой неделе, и его подагра, кажется, почти оставила его.
– Мне кажется, он так и не стал прежним после того, как был убит бедный мастер Нед, – сказал мистер Диллуорт. – Я никогда не видел никого, кто был бы так сломлен горем, как он.
– Я слышал, что его дочь, мисс Нелли, очень красива, – сказал лейтенант Мейнард.
– Да, она хороша, – кратко заметил мистер Картрайт.
С полдюжины дам и пара джентльменов собрались вместе у одного из широко открытых окон, в которые врывался теплый воздух. Одним из джентльменов был мистер Гарри Оливер, молодой человек лет восемнадцати. Волосы его были завиты и доходили до плеч, и он время от времени откидывал их назад рукой во время разговора. Когда он улыбался, видны были белые зубы, а его большие темные глаза беспокойно бегали по сторонам.
– Вон идет Дик Паркер, брат полковника, – вдруг сказал он.
– Да, так оно и есть, – сказала мисс Пегги Оливер. Все посмотрели на вновь прибывшего. – Честное слово, – продолжала она, – вот человек, которого я терпеть не могу. Такого гордого, надменного человека я никогда не видела. Рядом с ним я всякий раз превращаюсь в кусок льда и не могу сказать ни слова.
– Ну, Пегги, – заметил мистер Оливер сестре, – тогда, должно быть, именно поэтому ты его терпеть не можешь, – и вслед за этим группа разразилась смехом.
Мистер Ричард Паркер, который только что вошел в комнату, спокойно стоял, ожидая возможности поговорить с губернатором. Он не пытался пробиться сквозь кольцо, окружавшее его превосходительство, и на некоторое время исчез из виду. Его красивое, румяное лицо, обрамленное изящным напудренным париком, было обращено в сторону губернатора. Он стоял совершенно бесстрастно, ожидая возможности выйти вперед, когда ему не придется проталкиваться сквозь толпу. Вскоре кто-то заметил его и сказал остальным, все почтительно расступились. Мистер Паркер спокойно прошел вперед и в нескольких кратких словах выразил свое почтение. Он немного поговорил с губернатором, или, скорее, губернатор заговорил с ним, и он ответил. Все время, пока губернатор говорил, мистер Паркер невозмутимо оглядывал зал, переводя взгляд на своего собеседника только когда отвечал. Вскоре наступила пауза, а затем, наконец, мистер Ричард Паркер поклонился и отошел на некоторое расстояние.
– Только посмотрите на него, – сказала Пегги Оливер, – для него даже его превосходительство недостаточно хорош.
– Ну, конечно, Пегги, – сказала одна из пожилых дам, – у мистера Паркера достаточно причин гордиться, если вспомнить, каким великим модником он был в свое время. Не каждому человеку посчастливится быть другом герцога Мальборо. Меня удивляет, что он вообще приехал сюда, в провинцию, учитывая, каким светским львом он был дома, в Англии.