– Возможно, и так, но я полагаю, что вы найдете время выслушать меня, – сказал адвокат. – Ибо то, что я должен сказать, очень близко касается вас, мастер Типтон.
Затем он открыл крышку стола и достал из ящика пачку бумаг, перевязанную тесемкой.
– Некоторое время назад, мастер Типтон, – сказал он, – сэр Генри Баллистер, который является моим уважаемым клиентом, дал мне инструкции присматривать за его племянником Джоном Баллистером, которого отец оставил под вашей опекой. Когда молодой человек исчез, я написал об этом сэру Генри и получил от него дальнейшие инструкции расследовать это дело.
Маленький адвокат во время разговора развязывал пачку. Теперь он разложил бумаги перед собой, перебирая их одну за другой, и продолжил.
–Прежде всего, мастер Типтон,– сказал он,– я слышал, что, когда его видели в последний раз, мастер Джон Баллистер был в компании с одним из ваших вербовщиков и группой слуг искупления, которых вы отправляли в Америку. Далее я выяснил, что вербовщика звали Уимс – Израэль Уимс. Вот письмо от Уимса в ответ на мое, в котором он признает, что мастер Джон Баллистер был с ним в ту ночь, когда были отправлены слуги, и что он больше не видел молодого человека после того, как оставил его на пристани. Вот еще одно сообщение от Джона Баркли, лондонского торговца, касающееся груза «Арундела», на котором, как предполагается, был увезен молодой человек. Он уточнил, что из этого порта на плантации Вирджинии должно быть отправлено всего девятнадцать слуг. Это мои записи, сделанные во время беглого допроса Джона Доу, владельца гостиницы «Золотая рыбка».
Маленький адвокат продолжал, перечисляя свои доказательства и касаясь, когда он говорил о них, различных бумаг, разложенных на столе перед ним.
– Результатом всего этого, мастер Езекия Типтон, – заключил он, – является то, что, на мой взгляд, совершенно очевидно, а именно, что мастер Джон Баллистер был похищен и увезен в Вирджинию. Я не говорю, что вы приложили руку к этому делу, мастер Типтон, – мне было бы неприятно так предполагать и обвинять в этом земляка и старого знакомого, но я убежден, что вашего племянника украли, и я хотел бы услышать, что вы сами скажете об этом.
Старый Езекия ответил не сразу. Некоторое время он сидел, рассеянно глядя на собеседника, как будто не видя его. Затем внезапно встрепенулся, словно от толчка.
– Да! – сказал он. – Все, что вы говорите, похоже на правду, мастер Бертон. Но… вы позволите мне взглянуть на эти бумаги?
– Разумеется, – ответил адвокат. – И если вы сможете удовлетворительно объяснить суть дела, мастер Типтон, если сможете убедить сэра Генри Баллистера, что его племянник цел и невредим и будет должным образом доставлен обратно, и с ним не случится ничего плохого, я буду рад.
– Верно, верно, – бодро отозвался старик. Говоря это, он поправил очки, а затем развернул первую бумагу из пачки и начал медленно и неторопливо читать ее. Затем взял вторую и так же внимательно и тщательно изучил ее, и так далее – всю пачку.
– Ну, мастер Езекия, – сказал адвокат, когда тот закончил читать, – теперь, когда вы прочитали эти бумаги, что вы думаете и что вы намерены делать? Я доложу сэру Генри Баллистеру только то, что вы пожелаете.
Старик ответил не сразу. Он снова снял очки и все протирал и протирал их своим красным платком.
– Эти бумаги, мастер Бертон, – сказал он наконец, – удручают меня. Если судить по ним, получается, что я сам похитил Джеки. Вот вы тратите свое время на поиск улик, чтобы все выглядело так, как будто я поступил нечестно с родной своей плотью и кровью – а ведь вы мой сосед, и вложил я немало, ох немало, славных гиней в основные ваши занятия.
– Последнее совершенно верно, мастер Типтон, – сказал маленький адвокат, – и, как я уже говорил, у меня нет никакого желания причинить вам вред. Подумайте, мастер Типтон, именно поэтому я послал за вами, иначе я отправил бы эти бумаги прямо сэру Генри Баллистеру, вместо того чтобы показывать их вам.
– Я очень обязан вам, сосед, – сказал старик. – Но эти бумаги выглядят очень неблагоприятно для меня. Предположим, с вами что-нибудь случится, и эти бумаги попадут в чужие руки; что тогда будет со мной? Вы подумали об этом?
– Да, да, – ответил маленький адвокат, – я думал об этом, и все устроено, мастер Типтон. Если со мной что-нибудь случится, я сделал так, что только часть этих бумаг попадет к сэру Генри Баллистеру. Обо всем, что касается вас, я позаботился, так что с вами не случится ничего плохого.
– Я очень обязан вам, сосед, – повторил старик.
– А теперь, – сказал адвокат после еще одной небольшой паузы, – что вы скажете, мастер Типтон? Что мне написать сэру Генри Баллистеру?
Тут старый американский торговец поднялся.
– Ну, мастер, – сказал он, – все это так неожиданно, что, честно говоря, я не знаю, что сказать. Дайте мне время подумать над этим, и тогда я дам вам исчерпывающий ответ в другой раз. Дайте-ка подумать; сегодня среда. В пятницу я встречусь с вами здесь и расскажу вам все, что могу. Вы можете дать мне столько времени?
– Разумеется, могу, – ответил адвокат. – Не торопитесь, это меня устраивает.
– Очень хорошо, тогда в пятницу, – сказал старик.
На следующий день вечером маленький адвокат возвращался домой из кофейни «Королевский герб», где иногда проводил холостяцкие вечера, сплетничая со своими приятелями за стаканом пунша или обсуждая политику.
Было около десяти часов, когда он вышел из кофейни. Шел холодный моросящий дождь, и маленький адвокат вздрогнул, выходя в темноту, поплотнее запахивая свой плащ и высоко поднимая воротник. Вечер после света теплой кофейни казался темным как смоль. Маленький адвокат вышел на середину улицы, едва освещаемой тусклым светом фонаря на углу. Людей было мало, и только время от времени слышались голоса или отдаленные шаги. Далекий собачий лай доносился из пустоты влажной ночи. Маленький адвокат перебирал в уме пункты дискуссии, которую вел с писателем Уиллоувудом в течение вечера. Он прекрасно ответил на возражение и ощущал удовольствие, пока спотыкаясь, брел сквозь ночь, во всех подробностях обдумывая преимущество, которое он получил в дискуссии. За ним кто-то шел, и ему пришло в голову, как легко его могут стукнуть по голове, так, чтобы соседи ничего не узнали. Затем он снова начал думать о том, как он ответил мастеру Уиллоувуду.
Мысль о возможном нападении на него самого снова пришла ему в голову, когда он дошел до входа в темный тупик, где стоял его дом, и он на мгновение остановился, прежде чем свернуть на темную и тихую улицу. В тишине было слышно, как повсюду стучит и капает дождь, а из верхнего окна дома, расположенного дальше по тупику, тускло пробивался свет.
Адвокату показалось, что он услышал рядом с собой тихие шаги, и он уже повернулся, чтобы убедиться, что ошибся, как вдруг раздался такой грохот, как будто небеса разорвались на части. Вспыхнуло багровое пламя и мириады сверкающих точек. В мозгу его успела промелькнуть мысль: «Что со мной?» – мысль и сотня вариантов ответа, – прежде чем искры исчезли, а грохот в ушах растворился в тишине беспамятства.
Все это прошло в одно мгновение, не было ни борьбы, ни криков. Если не считать еле заметного судорожного подергивания, адвокат Бертон лежал как мертвый темной грудой на земле, а двое мужчин, склонились над ним, внимательно его разглядывая.
Глава XVЖизнь в насесте
Воспоминания Джека о начале его жизни в Америке, когда он обитал в Насесте, всегда оставались с ним в виде отрывочных эпизодов. То, что тогда случалось с ним, никогда в этих воспоминаниях не вызывало ощущения острой и яркой реальности как части его собственной жизни, словно оно могло каким-то образом происходить вне его действительного существования. Почти каждый, кто достиг зрелости, оглядываясь назад, ощущает некую странность и отчужденность каких-то происшествий в своей юной жизни.
Возможно, Джек чувствовал это отсутствие реальности в событиях того времени, потому что как раз тогда переходил из детства в зрелость, возможно, воспоминания о тех временах казались ему странными и лишенными жизненной силы из-за многочисленных перемен обстановки и обстоятельств, которые тогда с ним происходили, и потому, что у него не было времени, чтобы близко познакомиться с какими-либо особенностями своего окружения, прежде чем оно менялось на окружение другого рода.
Поскольку хозяин Джека часто уезжал из дома и обычно брал Джека с собой, получилось, что от этого периода остались воспоминания о странных беспорядочных городах Вирджинии – ровных немощеных улицах, на которые выходили фасады серых деревянных зданий с узкими окнами и широкими кирпичными трубами, среди которых тут и там возвышались здания поменьше, скажем, вычурный кирпичный особняк в глубине заросшего сада, к которому вел крутой пролет каменных ступеней. Почти все города были такого рода: Йорктаун, Джеймстаун, Уильямсберг и небольшие городки, расположенные более или менее в глубине страны, вверх по реке; и они навсегда остались в памяти Джека как множество рисованных декораций, а не как разнообразный фон его реальной жизни.
Или мистер Паркер брал Джека с собой во время визитов к своим друзьям на плантации. Почти всегда дома их были широкие, беспорядочные, похожие на амбары строения, где иногда собиралась буйная компания и где во время визитов своего хозяина Джек жил в компании белых слуг и негров, которые слонялись без дела, готовые в любой момент прибежать по зову хозяина. У Джека было много знакомых среди этих людей, но друзей не было.
Эта жизнь была такой разнообразной и так сильно отличалась от всего, что он знал раньше, что он никогда не чувствовал ее совершенно своей. Даже Насест, с его просторным, беспорядочным нагромождением комнат и коридоров, так и не утратил полностью для Джека ощущения чего-то непонятного, чуждого.
Почти всегда в старом доме собиралась более или менее одинаковая компания – буйная, шумная компания, что собиралась в других домах на плантациях. Мужчины, которые приезжали верхом на прекрасных породистых лошадях, устраивали петушиные бои, играли в азартные игры, много пили и громко ругались с акцентом, который сильно отличал их речь от английской, которую Джек знал дома.