Джек строил разные планы, как утешить ее, как помочь ей. В тот день он десятки раз думал о возможности помочь ей убежать, и теперь, в сумерках и одиночестве, разрозненные мысли начали приобретать живость реальности, и раз или два он вздрогнул от быстрой, острой, нервной боли, как будто вот-вот должно было найтись какое-то решение. Эти смутные планы не обрели какой-либо определенной формы, за исключением того, что он сказал себе, что мог бы отвезти ее домой так же, как ее привезли сюда, и, может быть, он сумел бы взять большую лодку-ялик, которую пираты привели с собой на буксире шлюпа и которая теперь лежала на берегу рядом с причалом. Джек не придумывал никакого плана, как увезти ее, а только думал о том, как приятно было бы быть с ней так долго и заботиться о ней.
Его голова была полна таких мыслей, когда он вел ялик по песчано-илистой полоске рядом с пристанью, двумя-тремя быстрыми взмахами весел загнав нос лодки далеко на берег. Желание увидеть девушку было так сильно, что, добравшись до дома, он прислонил весла к деревянной стене и сразу прошел туда, где находилось окно ее комнаты выходившее на запад.
За исключением этого окна, та сторона дома была нежилой, нижние окна унылой и голой гостиной почти всегда были закрыты. Джек бывал там раньше, и, направляясь туда сейчас, он с какой-то внезапной радостью вспомнил, как однажды вечером принес ей два или три персика с плантации Триветта, и как бросил их ей, когда она высунулась из окна чтобы поймать их, и о том, как задержался ненадолго, чтобы поговорить с ней.
Окно ее комнаты было открыто, но внутри не было света и царила полная тишина. После минутного колебания он тихо позвал скорее громким шепотом, чем голосом:
– Юная леди! Сударыня! Мисс Элеонора! – А затем снова: – Юная леди, вы здесь? Это я, Джек… Джек Баллистер.
Он ждал, глядя вверх, но ответа по-прежнему не было. Он собрался уже было уходить, и вдруг – какое-то движение у окна. Затем ее лицо, похожее на тень, появилось над выступом.
– Кто там? – прошептала она. – Это Джек Баллистер?
– Да, – сказал Джек, – это я. Скажите мне, сударыня, как вы себя чувствуете сейчас? Лучше?
– Да. Сейчас мне лучше, чем было. Мне было плохо весь день, но сейчас я чувствую себя лучше. Но почему ты позвал меня?
– Не знаю, – сказал Джек. – Я был в городе и думал о вас. Я думал о вас весь день. Мне было очень жаль вас, и я задавался вопросом, как вы. Я рад, что сейчас вам лучше, чем было.
Она помедлила с ответом.
– Да, сейчас мне лучше.
Но было что-то в ее тоне… Ему показалось, что она плакала и вот-вот снова заплачет. Мысль о том, что она плакала, очень остро поразила его. Он постоял молча минуту или две, а затем, как бы для подтверждения, спросил:
– В чем дело, сударыня? Что-нибудь… они снова беспокоили вас? Скажите мне, вы плакали?
Она не ответила.
– Я знаю, что-то случилось, – прошептал он. – Скажите мне, что именно.
И тогда он понял, что она плачет.
– Ничего особенного, – сказала она через некоторое время, в течение которого он стоял, не зная, что сказать или сделать. – Это всего лишь мелочь. Они отобрали у меня одежду и заперли дверь, чтобы я снова не убежала. И все.
И пока она говорила, он увидел, хотя и смутно, как мелькнул ее носовой платок, когда она вытирала глаза.
– Забрали вашу одежду! – ахнул Джек. – Кто забрал?
– Только что была госпожа Тич и забрала ее. Капитан Тич давно лег спать и послал ее забрать. Ну вот, уходи, пожалуйста, из-за тебя я снова начинаю плакать, а это глупость, плакать вот так. – А потом у нее вырвалось от отчаяния: – Не знаю, почему, почему они так со мной обращаются!
Джек, видя ее внезапное волнение, стоял молча, но не мог уйти и оставить ее.
– Ну же, ну, сударыня! – сказал он неловко. – Не огорчайтесь так, в конце концов все будет хорошо. Я уверен. Так что не плачьте больше. – Затем, чувствуя нелепость своих слов, он продолжил: – Знаете, о чем я думал, когда только что плыл из города? Я думал, что постараюсь помочь вам уехать отсюда и снова вернуться домой, так что не плачьте больше. – Затем добавил: – Если вы мне прикажете, я заберу вас сегодня ночью… заберу и снова отвезу вас в Вирджинию.
– Нет, – сказала она сдавленным голосом. – Бесполезно пытаться сбежать. Я пыталась, но не сумела вырваться. Я знаю, что никогда не смогу выбраться отсюда. Я чувствую, что никогда этого не сделаю.
Потом она внезапно сдалась, и ее плач стал таким неистовым, что Джек начал бояться, что его кто-нибудь услышит.
– Тише! – прошептал он свистящим шепотом. – Вас услышат.
– Ничего не могу с этим поделать, – всхлипнула она. – Уходи, пожалуйста.
В этот момент кто-то открыл дверь в дальнем конце дома, и из кухни засиял свет. Джек мгновенно скользнул в темноту за угол здания. Он подождал некоторое время, но никто не вышел. Джек осторожно выглянул из-за угла. Затем обошел вокруг дома и направился на кухню, не пытаясь снова заговорить с молодой леди, но на сердце у него было тяжело от жалости к ней.
Бетти Тич и Дред были на кухне, когда вошел Джек. Дред курил трубку, жена пирата занималась своей работой. На столе лежала свернутая одежда, и Джек, встав спиной к камину, понял, что она принадлежит молодой леди.
– Мортон вернулся с тобой? – спросил Дред.
– Нет, – коротко ответил Джек, а затем добавил. – Он сказал, что останется там на всю ночь и вернется завтра.
Бетти Тич, подняв крышку сундука, взяла одежду и бросила ее внутрь, захлопнула крышку и повернула ключ – все в одно мгновение.
– Я иду спать, – сказала она. – Я на ногах с полуночи и страшно устала.
Внезапно Джека охватил гнев.
– Это просто позор, – воскликнул он, – что вы так обращаетесь с молодой леди! Забираете у нее одежду, да еще запираете ее в комнате!
Бетти Тич быстро повернулась к нему.
– Кто тебе сказал, что я забрала у нее одежду и заперла ее в комнате? – резко спросила она.
Джек на мгновение замялся.
– Что, я сам не вижу? – сказал он. – Разве вы не ее одежду заперли в сундуке?
– А кто тебе сказал, что я заперла ее в ее комнате? – Бетти Тич настаивала: – Ну же, говори, кто тебе сказал?
Тогда Джек ответил угрюмо:
– Ну, если вам так уж нужно знать, я остановился по пути с лодки, чтобы спросить молодую леди, как она поживает, и она сказала мне, что вы заперли ее и отобрали у нее одежду.
– Значит, ты был в задней части дома и разговаривал с ней? Мне показалось, я слышу, как кто-то разговаривает снаружи. Так это был ты?
– Ну, – сказал Джек, – а что, если и так? Какой вред в том, что я поговорил с ней?
– Вред! – сказала Бетти Тич. – Ты увидишь, какой в этом будет вред, если Нед поймает тебя на этом после того, что случилось вчера. Он причинит тебе вред, я тебе это обещаю. Тебе повезло, что он крепко спит и не слышит тебя. Он всадит тебе пулю в голову, если поймает тебя или кого-нибудь еще, болтающегося ночью у ее окна после того, как она пыталась убежать.
– Нет, не всадит, – твердо сказал Джек.
– Думаешь, не всадит? – спросила Бетти. – Ну, ты просто попробуй еще разок однажды, когда он будет рядом, и увидишь быстрее, чем думаешь, – затем она вышла из комнаты и поднялась наверх.
Джек все еще стоял, а Дред молча тянул свою трубку после того, как жена пирата ушла. Наконец Дред заговорил.
– То, что она сказала, правда, парень, – сказал он. – Если ты будешь вмешиваться в это дело, ты навлечешь на себя большие неприятности, это так же верно, как то, что ты родился на свет. Не твое дело вмешиваться.
– Кто сказал, что я вмешиваюсь? – спросил Джек. – Что я такого сделал, чтобы вмешаться?
Дред пожал плечами, а затем долго курил в тишине, пока Джек угрюмо стоял, глядя в камин.
– Не то чтобы я виню тебя, – вдруг сказал Дред, как будто следуя собственным мыслям. – Если бы я был таким молодым парнем, как ты, я бы тоже не сидел спокойно, наблюдая, как такое хорошенькое юное создание, как эта леди, страдает. Это не мое дело, так же как и не твое, за исключением того, что я ездил в Мальборо, чтобы помочь забрать ее. Но иногда мне невыносимо видеть, как она сидит там и тоскует день за днем, становясь все слабее и слабее, пока в один прекрасный день она просто не умрет у нас на глазах.
– Умрет! – вскрикнул Джек, вздрогнув, а затем, после минутной паузы. – Что ты хочешь сказать, Дред?
– Тебе лучше не говорить так громко. Если не хочешь, чтобы тебя услышали наверху.
– Но что ты имел в виду, говоря, что она умрет? – спросил Джек, понизив голос.
– Я не говорил, что она умрет, – сказал Дред. – Я сказал, что ей становится все хуже и хуже, и у любого, кто находится в таком состоянии, есть шанс умереть, если ему не станет лучше. А как ей станет лучше, если ее держат здесь взаперти, а она тоскует по собственному дому? Вот что я имел в виду, когда сказал, что не виню тебя за то, что это стало твоим делом. – Затем, после долгого молчания, во время которого он попыхивал трубкой, он отрывисто сказал: – Да, она все больше чахнет с каждым днем. Сейчас она по полдня лежит в постели, и я уверен, что вскоре будет лежать в постели все время и никогда больше не встанет.
Джек стоял совершенно неподвижно, глубоко засунув руки в карманы. Он не мог заставить себя заговорить. Он не знал, как долго простоял там, но, должно быть, довольно долго. Затем Дред начал снова.
– На мой взгляд, это был неудачный день, когда капитан взялся за похищение людей. Вот он сейчас здесь, с этой девушкой на руках. Он боится ее отпускать, а если он будет держать ее взаперти, она может умереть. Он не знает, как с ней обращаться, и не может сдержаться, когда она противоречит ему. Смотри, как он разговаривал с ней сегодня. Еще несколько разговоров такого рода, и он неизбежно убьет ее. Проклятье! Я хотел бы быть подальше от всего этого, в самом деле. Если она умрет у нас на руках, это будет худший день, который когда-либо случался в городе Бат. Я много думал об этом в последнее время, иногда мне не много нужно, чтобы бросить все и убраться отсюда. – Затем, чуть погодя, добавил: – Не вижу особой пользы в том, чтобы оставаться.