Фридерика сделала графу поклон и спросила, что ему угодно.
Граф, красивый мужчина лет тридцати с изящными манерами, наверное, в другое время произвел бы впечатление на невинную дочь ювелира и овладел бы ее сердцем. Но это сердце принадлежало уже другому и поэтому Фридерика обращалась с графом с той вежливостью, которую заслуживают постоянные покупатели.
В данном случае присутствие ее возлюбленного смутило ее и граф, конечно, не был бы светским человеком, если бы он не подумал, что Фридерика покраснела вследствие его неожиданного прихода.
Он пригласил ее сесть и сам опустился на стул.
— Фрейлин Фридерика, — проговорил он задушевным голосом, — я имею намерение переговорить завтра с вашим отцом об очень важном деле, касающимся и вас и меня. Но прежде чем решиться на этот шаг, я пришел переговорить с вами. Надеюсь, вы не откажете уделить мне несколько минут.
Фридерика, и не предполагавшая, о чем ведет речь граф, еще более смутилась и ответила принужденно:
— Я готова вас выслушать, граф, но не лучше ли будет, если вы подождете возвращения моего отца?
— О, нет! — воскликнул граф. — То, что я вам скажу, должно быть сказано наедине. Но так как я вам не скажу ничего такого, чего не может знать ваш отец, то вы можете вполне положиться на меня.
Я родом из русской Польши, где я владею несколькими поместьями. Я достаточно богат, чтобы жить так, как мне хочется и, покидая свою родину, я дал себе слово вернуться в свой родовой замок только тогда, когда найду себе жену. До сих пор я не нашел то, чего искал, так как я не забочусь о приданом, а обращаю внимание только на чистоту сердца и благородство души. В вас, фрейлейн Фридерика, я нашел и то и другое и я достаточно знаю вас, чтобы предложить вам откровенный вопрос: хотите быть моей женой?
Он быстро поднялся и поцеловал Фридерике руку.
В ожидании стоял он перед ней, а она молча сидела на стуле, опустив головку.
Она сильно побледнела, так как она знала, что предложение графа делает ей честь, и ей с одной стороны было искренне жаль отказать ему, тогда как с другой стороны она искренне жалела Ганса, который невольно должен был явиться молчаливым свидетелем этой сцены.
— Граф, — проговорила она наконец, — благодарю вас от всего сердца за честь, которую вы хотите оказать бедной девушке, но я не могу принять вашего предложения.
Она увидела разочарование на лице графа, она увидела, как он сильно побледнел.
Она быстро поднялась и, протянув ему свою маленькую, изящную ручку, проговорила серьезно:
— Поверьте мне, граф, так будет лучше всего.
Граф поднес ее руку к своим губам и возразил:
— Таким ответом я не могу удовлетвориться, я честно и открыто сделал вам предложение и поэтому я имею право узнать, по какой причине вы сразу, не раздумывая, отказали мне.
Взгляд Фридерики блуждал беспомощно по мастерской.
Всякий другой менее проницательный человек, чем граф Понятовский, понял бы, что Фридерика лжет и не поверил бы ее ответу:
— Я необразованная, простая девушка. Не годится заноситься выше своего положения. Я не гожусь вам в жены и выйди я за вас, вы, наверное, в один прекрасный день раскаялись бы в своей женитьбе. По этой причине я должна отказать вам.
— Это не основание, — ответил с горячностью граф Понятовский. — Почему благородство души не может равняться благородству рождения? Нет, я этим ответом не могу удовлетвориться. Я не заслужил подобного к себе отношения.
— Я бедна, очень бедна, — продолжала нерешительно Фридерика после короткого молчания. — У меня ничего нет, как я могу решиться поднять взоры на вас, на такого богатого и знатного человека?
— Какие речи, — возразил граф, и по тону его слов можно было заключить, что он серьезно рассердился. — Вы стараетесь найти предлог к отказу. Скажите уже лучше откровенно: вы меня не любите?
Фридерика подняла медленно голову и спокойно взглянула графу в лицо.
— Да, — тихо проговорила она, — я вас не люблю.
— И почему же? — спросил граф.
Раздался грохот опрокидываемой мебели и перед графом стал бледный юноша, который, видимо, задыхался от волнения.
— Потому что она принадлежит мне, понимаете вы? — крикнул Ганс и шрам на лбу его налился кровью. — Потому что она принадлежит мне и я ее не отдам никому — никогда! Поняли вы меня? Унесите ваши мешки с золотом к соседям. Там вы найдете жену. Здесь же нет!
Фридерика разразилась рыданиями и оттолкнула Ганса, оскорбленная его грубостью.
Граф бросил долгий пронзительный взгляд на нее и молча вышел из магазина. Ганс еще долго после этого сидел в задумчивости один. Фридерика объявила ему, что она не хочет больше знать такого грубого человека, как он.
В конце концов, он закрыл мастерскую и отправился в кабак.
На следующее утро в мастерской царило тяжелое настроение.
Старый ювелир узнал от соседей про отношения дочери к Гансу. У Фридерики глаза были красны от слез, а Ганс молча занимался работой, по лицу его было видно, что он провел ночь в кутеже.
Днем в мастерскую пришел ливрейный лакей и передал ювелиру письмо. Денневиц молча надел свой праздничный сюртук и отправился к себе на квартиру, где он имел продолжительный разговор с графом Понятовским.
Час спустя он вернулся в мастерскую.
Фридерика записывала заказы в книгу и избегала его взгляда. Он повесил праздничный сюртук на гвоздь и снова надел кожаный передник.
— Ганс, — проговорил он затем, — собери свои вещи, — ты мне больше не нужен.
Тот вскочил с места.
— Вы меня отказываете?
— Да.
— Без всякого предупреждения? Вы выбрасываете меня на улицу, как какого-нибудь негодяя?
— Да.
— И за что же, смею спросить?
— За то, что ты негодяй! — крикнул громовым голосом старый Денневиц. — Потому что ты внес позор в мою мастерскую!
С диким проклятием бросился Ганс на ювелира, в руках у него был железный молоток.
Но быстрее молнии между ними бросилась Фридерика, перед пылающим взором которой бессильно опустилась рука Ганса.
— Хорошо, — проговорил он беззвучно. — Хорошо! Я ухожу! Я полагал, что если я стану прилежным человеком и когда-нибудь попрошу руки вашей дочери, вы мне не откажете, но вышло иначе.
Времена изменчивы и вы еще когда-нибудь придете к тому заключению, что честный подмастерье стоит дороже, чем десять польских графов. Я полагаю, что такого мнения будет и Фридерика, и в надежде на это я теперь прощаюсь с ней.
Он подошел к девушке и протянул ей руку.
Но она отвернулась от него.
Он как бы окаменел. Затем он разразился насмешливым хохотом, от которого подирал по коже мороз.
— Вот как! — закричал он. — Вот как! Значит, мешок с золотом одержал верх? Ну что же, отлично! Так и запишем! И мы теперь будем думать только о золоте!
До свиданья! Всего хорошего! Вы еще услышите про меня!
Мы еще с вами поквитаемся, мастер Денневиц — не забывайте меня! Мы еще сведем с вами счеты, графиня Понятовская! Сведем счеты!
Он с угрозой потрясал кулаками и выбежал на улицу, где столпились соседи и соседки, привлеченные необычным шумом.
Начиная с этого дня в мастерской стало тихо. Казалось, что в доме Денневица больше не светило солнце. Улыбка больше никогда не показывалась на лице Фридерики. Она исполняла свои домашние обязанности молча, с опущенной головой, не обращая ни на что внимания.
Через неделю после скандала, Денневиц обратился к своей дочери:
— Поговорим толком, дитя мое. Я не могу видеть твоего горя. Ты должна, в конце концов, забыть Ганса. Видит Бог, я не имел бы ничего против, если бы он был честный, трезвый малый. Но ведь ты не хочешь иметь мужа-пьяницу?
Фридерика молча покачала головой.
— Ну, видишь! Он пьяница и поэтому быстро прокутил бы мои гроши и сделал бы тебя нищей! А грубость его известна всем и каждому. Подумай, он набросился на меня! Хороший муж вышел бы из него, нечего сказать.
— Отец, — ответила тихо Фридерика, — не говорите больше о нем. С ним у меня все кончено, но вы, конечно, поймете, что я не могу забыть его так скоро.
— Вот о чем я хотел бы еще поговорить с тобой, — произнес старик. — Я был бы очень рад, если бы ты дала согласие графу Понятовскому, не потому, что он граф и богат, но потому, что он честный, славный человек и — я думаю, что ты была бы с ним счастлива.
Фридерика высвободилась из объятий отца:
— Дайте мне еще время, отец, — проговорила она. — Я не могу так сразу решиться на это. Может быть, впоследствии…
Но фразы она не кончила, и снова стало тихо в мастерской.
Когда на следующее утро встал Денневиц, он больше не услышал шагов Фридерики на кухне. Плита была холодна. Он крикнул ее, но никто не отвечал. Он осмотрел ее комнату, всю квартиру, но нигде ее не нашел. Он расспросил всех соседей. Никто не видел Фридерику.
До полудня ждал возвращения дочери отец. Он тщетно искал ее у родных и знакомых и, в конце концов, отправился с заявлением в полицейский участок.
Несколько дней после этого происшествия в газетах было напечатано следующее:
Вот уже несколько дней, как пропала молодая девушка, дочь ювелира Д. Никто не видел, как она ушла, а между тем в квартире ее не оказалось. По-видимому, здесь нужно предполагать преступление, так как девушка не была способна на самоубийство или бегство из родительского дома.
Я прочел эту заметку и передал газету моему другу Стагарту.
— Здесь, должно быть, кроется какая-нибудь любовная история, — проговорил тот, прочитав заметку.
Едва он произнес эти слова, как вошел слуга Баптист и доложил, что Стагарта желает видеть какой-то старик.
— Он не дал своего имени, — проговорил он. — Может быть, он пришел просить милостыню.
— Пусть войдет, — сказал мой друг, бросая в пепельницу свою сигаретку.
Тотчас же вошел прилично одетый мужчина с седой бородой. Он смущенно вертел свою шляпу в руках и произнес, бросив взгляд на меня, а потом на моего друга: