— Слушаюсь, сейчас открою, — с предупредительностью ответил управляющий. — Комната еще не открывалась с тех пор, как ее нанял новый жилец. Он заплатил за месяц вперед.
Да! Вы не можете себе вообразить, сколько хлопот с этим домом. Мог ли я думать, что из-за этого жильца у меня будет столкновение с полицией?
Наконец он открыл комнату. Мы вошли.
Стагарт осмотрелся.
Затем он указал рукой на кровавое пятно на выцветшем ковре.
— Кровь, — проговорил он отрывисто.
Нашлись еще следы крови.
Несколько стульев были опрокинуты.
Видимо, здесь происходила борьба.
Полицейские начали составлять протокол, между тем как Стагарт произвел подробный осмотр комнаты.
Я заметил, как он поднял что-то с пола и сунул в карман.
У дверей собралась целая толпа мужчин и женщин.
Стагарт открыл дверь и вышел в коридор.
— Может кто-либо из вас дать показания о жильце этой комнаты?
— Я! я!
— Я видела гроб!
— А я мешок!
— Здесь была девушка!
Стагарт пригласил их всех войти. Это были все женщины, за исключением одного только мужчины.
— Не хотите ли сейчас же записать показания? — обратился мой друг к полицейским скорее повелительно, чем вопросительно.
Затем он обратился к свидетелям.
— Кто видал человека, который здесь поселился? Отвечайте только на этот вопрос.
— Я! — раздалось три восклицания.
— По порядку! — проговорил Стагарт. — Опишите его, — обратился он к одной старухе, — как он выглядел?
— Я его видела только мельком, — ответила та. — Он был очень хорошо одет.
— Он блондин?
— Нет, брюнет.
— У него борода?
— Да.
— Вам больше ничего не бросилось в глаза?
— Как же. Он тащил на себе большой мешок и сильно пыхтел. Должно быть, ноша тяжела была.
— Следующая, — проговорил мой друг. — Вы тоже видели жильца?
— Да. Я видела его, когда он как раз входил в комнату. По внешности это был рабочий. Одет он был очень просто.
— Он блондин?
— Да.
Стагарт с улыбкой взглянул на меня.
— У него была борода?
— Ничуть не бывало!
— Да послушайте, где же были ваши глаза? — закричала первая свидетельница. — Я отлично рассмотрела, что он брюнет.
Обе женщины начали спорить и их вывели.
Выступила третья свидетельница.
— Все, что они болтали — чепуха! — объявила она. — Я видела его, когда он уходил. С ним был еще другой. Он рыжий и был одет очень просто. Другой был лучше одет. Они несли сундук.
— Нет! — воскликнул мужчина, молча слушавший до сих пор. — Это был гроб!
— Нет, сундук! — крикнула женщина.
— А гроб!
— Ладно, — проговорил Стагарт. — Можете удалиться.
Переругивающихся свидетелей попросили выйти в коридор.
Стагарт поставил на стол свой потайной фонарь, чтобы дать возможность полицейским записывать показания.
Уже стемнело.
— Неужели вы разобрались в этом хаосе показаний, господин Стагарт? — спросил один из полицейских. — Я так нет.
Мой друг кивнул головой.
— А я так разобрался, — проговорил он с улыбкой.
— Все свидетельские показания всегда разноречивы, — с досадой проговорил один из полицейских, дописывая протокол. — Как будто все они видели разные вещи.
— Так оно и есть, — проговорил серьезно Стагарт. — Показания свидетелей будут всегда вводить в заблуждение, если на каждое из этих показаний не смотреть с разной точки зрения. Два свидетеля могут утверждать, что виденный ими предмет и черного и красного цвета, и, тем не менее, каждый из них будет говорить правду.
— Я этого не понимаю, — проговорил один из полицейских.
— А я так понимаю, — со смехом заметил Стагарт.
Мы вышли, полицейские наложили печати на двери комнаты, несмотря на громкие протесты управляющего, призывавшего все громы небесные на таинственного жильца.
— Девушка, во всяком случае, была убита, — сказал один из полицейских.
— Надо предполагать, — ответил мой друг.
— Странно, что все свидетели видели сундук, гроб и мешок, — выразил я свое мнение.
— Это оптический обман, — расхохотался полицейский.
— Кто знает? — произнес Стагарт с загадочной улыбкой. — Может быть, все они правы.
Я с удивлением посмотрел на него. Но на лице его ничего нельзя было прочесть.
Внизу мы расстались с полицейскими и поехали домой.
Мы почти всю ночь не ложились спать. Стагарт сидел, раздумывая в течение нескольких часов, и курил одну папиросу за другой.
Время от времени мы говорили о незначащих вещах.
На следующее утро мы поехали на улицу Инвалидов, где нанимал комнату подмастерье ювелира.
Мы там узнали то, что было уже нам известно. Парень исчез с того самого вечера, когда пропала девушка. Стагарт взломал сундук, в котором между прочим хламом находился маленький молитвенник, на заглавном листе которого под именем своей матери Ганс написал свое имя.
Эту книгу Стагарт взял себе.
— Одно к другому подходит, — сказал я. — Убийца и молитвенник.
— Конечно, подходит, — ответил мой друг. — Бывают люди, которые отличаются религиозностью и вместе с тем соединяют в себе это свойство с величайшими пороками, как, например, итальянские разбойники, молящие Мадонну о счастливом исходе какого-нибудь нападения и в случае успеха экспедиции, приносящие ей в дар восковые свечи. Самые порочные натуры отличаются в своих самых простых инстинктах наивностью ребенка.
В последующие дни мне пришлось страшно скучать.
Стагарта почти никогда нельзя было застать дома.
А если он и бывал, то только для того, чтобы выслушивать донесения сыщиков, которые так же быстро и бесследно исчезали, как и появлялись.
Мой друг не разрешил мне сопровождать его. Он проводил все свое время в поисках, а иногда даже пропадал и по ночам. Это было его обыкновенной тактикой, из которой я мог заключить, что он напал на след, и что он достигнет цели, к которой стремился со всей энергией, на которую был способен.
В этой последней стадии своих приключений он только в редких случаях обращался к моей помощи, и я еще не был настолько опытен, чтобы участвовать с ним в этих тайных экспедициях, требовавших от участников необыкновенной хитрости и часто ставивших их жизнь в опасность.
Поэтому я с необычайным нетерпением ждал конца этой необыкновенной истории. Я уже заранее делал всевозможные фантастические выводы, но, конечно, не приходил ни к какому определенному результату.
В один прекрасный день Стагарт вернулся домой в большом волнении.
— Иди сейчас же со мной! — воскликнул он. — Мы его поймали!
Я набросил на себя пальто.
— Захвати револьвер! — крикнул он не оборачиваясь и сбежал с лестницы.
Когда я вышел на улицу, он уже сидел в карете и с нетерпением ждал меня.
— На улицу Гюртель! — крикнул он кучеру.
Мы молча помчались через центральную часть Берлина, насколько это было вообще возможно при царствовавшем здесь сильном движении экипажей.
На улице Гюртель мы остановились, выпрыгнули из кареты и направились к только что отстроенному четырехэтажному зданию.
Мы подошли к двери, которая вела в подвал. Стагарт открыл ключом дверь, зажег потайной фонарь и мы спустились вниз.
Только что мы спустились, как у друга моего вырвалось проклятие. Я увидел гроб среди сырого подвала. Крышка его была откинута. В гробу лежала большая, пушистая шуба.
— Громадный гроб, — прошептал я.
Стагарт осветил внутренность подвала.
На лице его выразилась ярость и ненависть.
Он вбежал по лестнице в третий этаж.
Я последовал за ним, не понимая, в чем дело.
Он позвонил. Один раз, два раза, три раза. Звонок гулко прозвучал в пустом доме.
Но никто нам не открыл.
Тогда Стагарт вынул из кармана отмычку и взломал замок.
Мы вошли в бедно обставленную квартиру.
Одна комната была, видимо, лучше меблирована, чем другие.
На полу лежал белокурый локон.
Стагарт поднял его и положил в бумажник.
Затем он как безумный бросился в пустую квартиру.
Когда он вернулся, лицо его было искажено до неузнаваемости.
Никогда раньше и после я не видел его в таком гневе.
— Удрал!
Это было все, что он произнес.
Прежде чем я успел задать ему вопрос, он схватил меня за рукав и потащил вниз.
Он крикнул кучеру наш адрес, и мы помчались обратно в фешенебельную часть Берлина.
Подъехав к нашему дому, мы увидали рабочего, ходившего взад и вперед с явным нетерпением.
Увидав моего друга, он бросился к нему и обменялся с ним несколькими словами.
Я увидел, как побледнел Стагарт.
Затем он дал этому рабочему приказание и тот бросился куда-то бежать.
— Мы должны будем отправиться в опасную экспедицию, — проговорил Стагарт взволнованно. — На всякий случай, заряди мою американскую винтовку. Я ее возьму с собой. Все же вернее будет, чем с револьверами.
Я зарядил ружье, ломая себе голову, куда мы отправимся.
Вдруг я услыхал пыхтенье.
Перед нашим домом остановился громадный автомобиль.
Стагарт накинул на себя резиновое пальто.
— Все готово? — спросил он, надевая на меня шляпу. — Вперед!
Мы выбежали из дому.
— Вы знаете, куда ехать? — спросил шофера Стагарт.
— Да, — ответил тот. — Я всецело в вашем распоряжении.
— Какую скорость мы можем развить в крайнем случае?
— 120 километров в час. Вообще, большая скорость никогда не достигалась. У меня автомобиль новой системы.
— В таком случае, вперед! — воскликнул Стагарт. — По шоссейной дороге в Гамбург.
По Берлину мы ехали тихо, но как только выехали на шоссе, мы полетели с такой скоростью, что, казалось, автомобиль не касается земли.
Ветер бил нам в лицо с такой силой, что мы чувствовали как будто порезы ножа. Боль была невыносимая.
Стагарт протянул мне очки и фуражку, которые уже лежали на автомобиле.
Начал накрапывать мелкий дождь. Там, где он попадал на кожу, казалось, тысячи острых игл вонзались в наше тело.