Тогда Мусульманкул обратился к нему по-итальянски:
– Слушай, неверный пес! Уважаемый Керим-эффенди слышал, что ты можешь по звездам вести корабль. Это правда? – Слова «неверный пес» Мусульманкул произнес по-турецки.
– Мне действительно приходилось водить корабль ночью по звездам, – ответил Каспер коротко.
– Кормчий Мухтар заболел… Сможешь ты завтра вести корабль? – спросил Мусульманкул грозно.
– Если будет господня воля, смогу, – скромно ответил Каспер, едва преодолевая волнение.
– Хорошо. Поведешь галеру вместе с лоцманом, – Мусульманкул показал на третьего человека, молчаливо слушавшего их разговор. – А ты, Григоро, отвечаешь за галеру в опасных местах!
– Слушаю, господин! – низко поклонился лоцман.
– Мусульманкул, ты докладывал мне, что на левом борту надо кое-где зашпаклевать пазы. Все исполнено?
– Господин, если аллаху будет угодно, послезавтра же к вечеру все будет готово.
– Только к вечеру?! Нет силы и крепости, кроме как у аллаха! – с гневом закричал Керим. – Послезавтра я должен погрузить новых рабов и отправиться в путь!
– Прости, уважаемый господин, но что я за собака, чтобы выйти в море с дырявым бортом?! Море не терпит излишней торопливости.
– Ладно, пусть будет по-твоему, – проворчал Керим, – но, если послезавтра мы к вечеру не отплывем, клянусь аллахом, я повешу тебя на мачте, великий мореплаватель! Ступай и выполняй, что тебе велено!
Мусульманкул приложил руку ко лбу и к груди и низко поклонился. Затем, схватив Каспера за рукав, потащил его к трапу.
– Ну, полезай, неверный пес! – орал он по-итальянски. – Поживее поворачивайся! – А уже в трюме он, оглянувшись, шепнул юноше в самое ухо по-польски: – Терпение, мой мальчик! Надейся! Письмо канонику Копернику я доставил… Потом все расскажу, но пока – терпение!
Матка бозка, пан Езус – польская речь! Сколько лет Каспер ее не слышал!
И вдруг Вуек грубо заорал по-турецки:
– Ступай, собака!
На прощанье он ухитрился все-таки пожать Касперу руку и вышел, не переставая ругаться.
Когда боцман произнес имя «Коперник», Каспер пошатнулся, и сердце его бешено забилось. Так, значит, недаром он переносил все эти годы страдания и унижения, не зря избивали его бичом и обходились с ним, как с собакой! Учитель получил письмо магистра! Каспер дрожал от нетерпения, так хотелось ему поскорее услышать все, все!
Ради этого стоило принять муки, томиться в рабстве и даже отдать свою жизнь… Вуек здесь, на галере, это недаром! Может быть, близка уже желанная свобода, родная польская земля, Лидзбарк, Гданьск, Краков… Как сквозь туман мелькнул и скрылся нежный, теплый образ любимой Митты. На глазах Каспера навернулись слезы.
Седой украинец, с нетерпением дожидавшийся возвращения соседа, наклонился к уху юноши:
– Ага, братику, что я говорил! Ну, как наши дела?
– Надейся, дядя Охрим… Пан Конопка сказал, чтобы я надеялся. Ой, не человек он, а ангел господень!
– Ангел? Я таких черных да бородатых ангелов еще не видел на святых образах… Ну, пускай он будет ангел… Так что же он тебе сказал, тот ангел?
– Он успел только сказать, чтобы мы надеялись. Больше пока я ничего не знаю…
– Чтобы надеялись?.. А на кого же в здешнем море надеяться, как не на наших казаков? Ну, помогай боже нам, несчастным! – И старик, перекрестившись, закрыл глаза.
А Каспер не мог уснуть всю ночь. Он задремал только тогда, когда сквозь весельные отверстия в бортах вместе с холодком проник серый свет утра и издали, с константинопольских минаретов, донесся заунывный напев муэдзина.
С обычной руганью и проклятиями Мусульманкул ворвался на гребную палубу.
– Эй ты, рыжий пес! За мной! – грозно зарычал он, потрясая треххвосткой.
Каспер поднялся за ним на палубу.
– Перед вечерней зарей отплываем, – пробормотал Вуек скороговоркой и тут же громко приказал: – Ступай за мной, да сгорит твой отец, паршивец! Будешь таскать мешки на корабль!
На берегу они подошли к сложенным рядами мешкам. Здесь, за мешками, их никто не мог ни видеть, ни слышать. Вуек оглянулся и тихо сказал:
– Все сделано. Я видел обоих каноников. Турком я переоделся с благословения отца Гизе. Волосы, усы, брови и бороду мне выкрасил один мавр. Ни водой, ни мылом не отмоешь… Что моя пани Якубова запоет, когда мы вернемся?! – Это он добавил, чтобы обнадежить Каспера. – Много мне пришлось постранствовать, пока я нашел тебя. Был и в Каире я, и в Константинополе, и в Кафе, и в Александрии… С верным человеком я послал весточку атаману казачьему Шкурко. Сообщил ему, что галера наша пройдет мимо маяка до Панеи, прямо вдоль берегов, а потом в Синоп… Завтра к ночи нас должны встретить за маяком, что на Панее. Будь спокоен, мой мальчик! – И вдруг, к удивлению Каспера, пан Конопка взмахнул плетью и закричал: – Долго ты будешь копаться, неверная собака!
«Видно, заметил кого-нибудь из турок», – решил юноша и, взвалив на плечи мешок, зашагал по сходням вслед за Буйком на галеру. Даже тяжелый мешок казался ему сейчас веселой и легкой ношей. Будущее стало светлее. Удастся ли этому атаману Шкурко освободить их? Ничего, можно будет хоть побороться за свободу! А там – пускай даже смерть! Для родины он, Каспер, сделал все, что мог…
Когда закончилась погрузка, Мусульманкул указал «неверной собаке» место под мачтой. Каспер с наслаждением растянулся на палубе – впервые за четыре года на чистом воздухе. Там никто его не беспокоил до самой вечерней зари. Вуек из камбуза принес ему миску вкусного плова: Керим разрешил накормить будущего рулевого как следует, чтобы он от голода не заснул на свежем ветру на вахте.
Впервые за долгие годы Каспер был сыт и, с ясным ощущением близкого избавления от постылого плена, заснул крепким сном.
Разбудил его свежий, прохладный ветерок. Волны с шипением толкались с борта галеры. Скрипнули блоки, звякнула якорная цепь. Каспер сел и сладко зевнул, протирая глаза кулаками. Внизу, на гребной палубе, слышались глухие удары барабана.
Каспер поднялся на ноги. К нему подошел Мусульманкул. Его голубые глаза глядели весело, а рот изрыгал потоки самых цветистых ругательств.
Паруса наполнялись ветром, галера стала прибавлять ход. Солнце огромным пурпуровым диском повисло над горизонтом. Море покрылось рядами бегущих бугров с пенистыми гребнями.
Долгое время мимо проплывали только одни голые скалы, потом их сменили утопающие в зелени лесов изрезанные берега. На севере высилась бесконечная цепь серых, кое-где покрытых зеленью гор.
Скользя по мокрым доскам, Каспер направился к румпелю. Кандалы мешали ему ступать по колеблющейся, уходящей из-под ног палубе.
У румпеля стояли Керим-эффенди, лоцман и четверо рослых, обнаженных до пояса матросов-левантийцев. Правая рука Керима-эффенди покоилась на отделанной серебром и бирюзой костяной рукоятке пистолета, торчавшего из-за широкого шелкового пояса. Керим тихо и степенно вел разговор с лоцманом. Тот перечислял ему города и деревни, лежащие на пути галеры, называя их то по-итальянски, то по-гречески.
– Вон показалась Согдейя, а за ней будет Луста, затем пойдут Пертените, Гурзониум, Сицита… Вон там, к западу, лежит Яллита, дальше – Орианде, Музукорт, Лупика, за Лупикой, господин, начнутся опасные скалы и камни… Будем править на маяк Симеоз, подле Панеи. Пройдя Симеоз, мы уже сможем повернуть в открытое море, если будет угодно вашей милости.
Керим-эффенди величественно слушал объяснения лоцмана, и лицо его выражало снисходительное презрение к гяуру.
– Ладно! Замолчи, пес! Проведешь благополучно галеру – получишь золотой, напорешься на скалы – повешу на этой мачте. – Отвернувшись, Керим-эффенди зашагал к своей каюте, помахивая плетью.
– Становись у руля! – скомандовал пан Конопка лоцману. – А ты, гяур, – обратился он к Касперу, – ступай приготовь мне постель!
Пока Каспер расстилал ковер и укладывал подушки, пан Конопка, стоя рядом, глядел в морской простор и чуть слышно говорил:
– Каспер, если матерь божья смилуется над нами, сегодня к вечеру ты будешь на свободе. Я дал клятву и сдержу ее!
Каспер крепко пожал ему руку. Как хотелось ему расцеловать милого, доброго, верного Вуйка!
– Спасибо, Вуечку, ты меня воскресил! Но скажи, что сталось с этим негодяем Роттой?
– Иуда на дне морском с камнем на шее. Его судили наши старики… Да ты должен их помнить: Санчо, Франческо и Эрик… Но ты знай… – Пан Конопка внезапно замолчал.
Каспер поднял глаза – возле них вертелся безухий.
– Готово, господин, – покорно сказал Каспер.
– Вижу! – заорал Мусульманкул-Вуек. – Теперь становись со мной рядом и гляди на небо. Будешь помогать лоцману вести корабль. Скоро наступит ночь. Эй, Махтум, зеленый фонарь на мачту! – крикнул он одному из матросов.
Тот проворно сбегал за фонарем, и через несколько минут на вершине мачты зажегся зеленый свет.
Каспер стал к румпелю, сменяя усталого лоцмана. Тот протянул вперед руку, указывая на далекую, вынырнувшую из тумана гору, похожую на присевшего для прыжка зверя:
– Симеоз-маяк. Опасное место!
Действительно, над горой стояла устремленная к небу струя черного дыма, а под ней поблескивало оранжевое пламя.
– Держи левее! – закричал лоцман.
Каспер навалился на румпель, галера повернула влево и стала скользить в обход огромной скалы.
По палубе прошел Керим-эффенди.
– Мусульманкул, – крикнул он, – все в порядке?
– Хвала аллаху, господин, самое страшное место миновали. Вы можете спокойно ложиться на отдых. Завтра будем в Синопе.
Оставляя за кормой Симеозскую скалу, галера направилась в открытое море. Каспер тихо шепнул подошедшему к нему Вуйку:
– Не можешь ли ты как-нибудь передать старому казаку нож и топор?
– Пойди и позови безухого Халида! Живо! – приказал Вуек одному из матросов.
Безухий появился неслышно, как тень, и склонился перед Мусульманкулом в угодливом поклоне.
– Скажи повару, чтобы поторопился с едой для гребцов: сегодня им придется работать всю ночь. Завтра надо быть в Синопе. Скажи, что я приказал пораньше их накормить! Ступай!