Гневную речь Шоколадника и возмущённое дребезжание внезапно прервала Большая Мама: она взяла странного гостя, засунула его обратно в коробку и убрала, но не в дальний угол верхнего шкафа, а на подоконник.
Глава 7
Целую неделю после приёма гостей в Кухне не стихали разговоры. Так всегда бывало после больших застолий, но на этот раз было что обсудить и помимо праздника. Удар Большого Малыша и Футбольного Мяча, внезапное появление Шоколадника, его странный вид и вызывающее поведение…
– Грубиян!
– Нахал!
– Возомнил о себе невесть что!
– А сам-то, сам-то, вы его ручку видали?
– Бесполезная посудина, стоял, наверно, для украшения, а сам ни разу на столе не работал! Как пить дать!
– Ещё цветы эти безвкусные! Такая пошлость!
– Все объясняет дырка в голове! Зачем вообще кому-то дырявить себе крышку?
– А может, получил от кого-нибудь за свою наглость!
– Наша кастрюлька была права: никакое это не чудовище, а жалкое существо!
«Вообще-то, я говорила, что существо бедное», – подумала Пэнни, но промолчала. Она, конечно, тоже была возмущена поведением Шоколадника, но не участвовала в общих разговорах, слишком много было других хлопот.
Подготовка к празднику повлияла на Миру, и она вернулась к своему кулинарному увлечению. И главной помощницей в приготовлении новых блюд и записи видеорецептов была, конечно, Пэнни. Кастрюльке нравилось и готовить, и сниматься, она простила юную хозяйку и была счастлива, что они снова вместе занимаются любимым делом. Даже подпевала, когда Мира включала свои песни, ведь танцы девочка тоже не бросила.
И всё же мысли о заточённом в коробке Шоколаднике не давали ей покоя. Он, конечно, высокомерный тип и всё такое, но кому пожелаешь сидеть в одиночестве в четырёх стенах? В жизни кастрюльки сейчас всё было прекрасно, и она очень хотела того же для других. Да и многое в истории гостя так и осталось без ответа: откуда он появился, чем занимался, почему так странно выглядит, какие балы и торжества видел? Поэтому время от времени Пэнни поглядывала на Подоконник, где одиноко стояла глухо закрытая, неприметная коробка, из которой со дня приёма гостей не издавалось ни звука.
Как-то вечером Мира и её помощница взялись печь торт. Работа была сложная, много теста, бисквитов, пропитки, крема – всё это надо было приготовить по особым рецептам, да ещё собрать вместе, затейливо украсить. Наконец, после нескольких часов трудов, высокий красавец-торт был готов и отправлен на ночь в холодильник. Кастрюлька очень устала, без конца зевала, когда Мира отмывала её в раковине, и в конце концов заснула на руках у девочки.
Проснулась она рано утром от первых солнечных лучей и незнакомых звуков. Спросонок кастрюлька не могла понять, где находится, покрутилась, озираясь по сторонам, и чуть не свалилась с… Подоконника. Сомнений быть не могло: из окна на неё смотрело солнце и какая-то нахальная серо-зелёная птичка. Сначала Пэнни подумала, что это она её разбудила, но птичка улетела, а звуки не исчезли. Ещё раз оглядевшись и прислушавшись, кастрюлька поняла, что они доносятся из коробки Шоколадника, и это… плач.
Она придвинулась ближе и тихонько постучала ручкой по стенке.
– С вами всё в порядке?
Плач прекратился, и на Подоконнике стало тихо. Это продолжалось несколько минут. Пэнни подумала, что ей показалось, и чуть было снова не заснула, как вдруг из коробки ответили:
– Не совсем.
– Вы там целы? Мама говорит, что, если больно, надо осмотреть себя: нет ли сколов, трещин и царапин!
– О, в этом смысле я в полном порядке! Но всё равно чувствую себя разбитым!
– Почему?
– Ты же кастрюлька, да? – вместо ответа уточнил Шоколадник.
– Да, кастрюлька Пэнни из Кухни.
– Прости меня, девочка, что так грубо говорил с тобой при нашей первой встрече! Я… я просто растерялся, испугался… столько лет взаперти, ты бы знала! На самом деле я уважаю труд всей посуды, от огромных котлов до десертных вилочек, и уж конечно, высоко ценю труд кастрюль! Ведь каждый вносит свой вклад в то, чтобы застолье удалось!
– Да, я о том и говорила!
– Знаю, знаю! Прости! Так вот, милая кастрюлька, бывало ли с тобой такое, что в тебе не хотели готовить? Стояла ли ты когда-нибудь без дела, и не день, не два, а гораздо больше?
– Недавно моя хозяйка не притрагивалась ко мне две недели подряд… Это было ужасно! – вспомнила Пэнни свою обиду.
– А теперь представь, что тебя не используют годами! Десятилетиями! А может, даже сотнями лет! Ты цела, красива и готова трудиться, но… Никому не нужна. Ты бесконечно сидишь в тёмной коробке, которую время от времени даже открывают, потом снова закрывают, переносят с места на место… Прислушиваешься к звукам снаружи и примерно различаешь, где находишься. Иногда это глухая кладовка или чердак, где снуют мыши, иногда – старый шкаф со всяким хламом.
– Ох! – только и ответила кастрюлька.
Шоколадник тем временем продолжал:
– И вот однажды – спустя целую вечность! – ты понимаешь, что оказался на Кухне. Слышишь, как звякают тарелки, которые то берут с полки, то ставят обратно. Понимаешь, когда люди собираются на завтрак, обед или ужин, различаешь гудение печи, свист чайника, шум воды, стук ножей по доске. И даже то лёгкое, скребущее движение, каким Лопатка поддевает блинчик на Сковородке, кажется тебе прекрасной музыкой! Скажи, кастрюлька, чего бы ты хотела больше всего на свете, окажись ты на моём месте?
– Выбраться наружу! – воскликнула Пэнни. – «Выпустите меня» – так вы, кажется, кричали…
– Да. Это был крик отчаяния, как ты понимаешь. Я не мог надеяться, что меня кто-то выпустит, но и терпеть больше не было сил!
– Но ведь всё получилось!
– Получилось, как же! Ты и сама знаешь, что произошло. Счастливый случай действительно представился, и каким-то чудесным образом я и правда оказался там, на Столе, среди другой посуды, как и желал все эти годы. Но… всё оказалось не так, как я себе это представлял. За то время, что я провёл в своей коробке, очень многое изменилось. Ваша Кухня – это… Кухня, несомненно, но совсем не та Кухня, к которой я привык. И люди, и посуда – всё совсем другое! И когда я увидел это и понял, что в ваших глазах я – чужой доисторический монстр, которому здесь не место, то… испугался. Так испугался, что по старой доброй поговорке решил, что лучшая защита – это нападение. И – начал грубить. Дальше ты знаешь.
– Мы вовсе не считаем вас монстром, – попыталась утешить его Пэнни.
– Ах, брось! Ты, может, и не считаешь, спасибо тебе за это. Но остальные… Я слышу, что обо мне говорят! И думаю, они правы: я старая, смешная, бесполезная посудина. – Тут Шоколадник снова заплакал.
Кастрюлька решительно топнула донышком.
– Нет! Это неправильно! Надо что-то сделать!
– Что тут поделаешь? Я упустил свой единственный шанс!
– Знаете… Однажды я тоже допустила такую ошибку. Я… портила еду.
– Специально? – удивлённо спросил Шоколадник и перестал плакать.
– Да, – вздохнула Пэнни. – Я разозлилась на Большого Малыша, который иногда брал меня поиграть, и натворила дел! За это меня чуть было не превратили в миску для собак! И когда я думала, что проведу остаток дней, валяясь под кроватью, в моей жизни появился друг. Футбольный Мяч. Кстати, это благодаря его удару вам удалось выбраться! Так вот, он научил меня, что всегда можно начать заново. Пока ты борешься – ты в игре, так он говорит. И я ему верю. Конечно, я по-прежнему кипячусь по пустякам, но уже не совершаю прежних ошибок. Не обижаю тех, кого люблю.
Шоколадник замолчал, раздумывая над словами кастрюльки, а потом неуверенно произнёс:
– Наверно, мне следует извиниться перед другой посудой.
– Неплохо для начала, – согласилась Пэнни. – Вот только как вас оттуда вытащить?
– На этот счёт у меня никаких идей нет, – уныло отозвался Шоколадник.
– Уверена, мы что-нибудь придумаем… ой!
– Что? Что такое? Что происходит? Куда меня опять несут?
– Похоже, придумывать уже ничего не придётся, – заключила Пэнни, глядя, как коробку с Шоколадником ставят в центр обеденного стола.
Глава 8
За разговором они не заметили, как утро наступило окончательно. Постепенно проснулись не только обитатели Кухни, но и члены Большой Семьи. Обычно в это время они заходили сюда по отдельности, но сегодня был выходной, и все собрались вместе.
– Что ж, пора уже разобраться с этой штуковиной, – сказала Большая Мама, вынимая Шоколадник из коробки.
Она поставила его в центр обеденного стола и вопросительно взглянула на Большого Папу.
– А что ты на меня смотришь? – спросил тот, подхватывая Большого Малыша, который уже протянул ручки и чуть не смахнул диковинную вещицу на пол. – Я же сказал: это от моей тёти.
– Которая бросила всё и уехала в кругосветное путешествие, это я помню, – нетерпеливо отмахнулась Большая Мама. – Ты лучше скажи, что это такое?
– А, ты про это… Ну… я не знаю. Похоже на какой-то странный чайник. Никогда не видел, чтобы тётя им пользовалась. Она много чего у себя хранила просто так.
– Ясно, что ничего не ясно, – подвела итог Большая Мама.
Она взяла Шоколадник со стола и задумчиво повертела его в руках.
– Выглядит, конечно, старомодно. Мне больше нравится простая посуда в скандинавском стиле. Но вещь очень красивая. Элегантная.
– Мне нравится! Прикольный такой! – сказала Мира.
Она сняла с Шоколадника крышку и посмотрела на Большого Малыша сквозь дырочку в крышке.
– Дай! Дай! Дай! – немедленно завопил тот.
– Ага, прикольный, – сказала Большая Мама и забрала у дочери крышку. – Но всё-таки интересно было бы узнать, для чего он нужен и как его использовать.
– Ой, мам, это же проще простого!
Мира вытащила телефон и навела камеру на Шоколадника.
– Сейчас глобальный поиск нам всё найдёт…
– Чувствую себя динозавром, – вздохнул Большой Папа.
– Ди-за-завр! – радостно подхватил Большой Малыш и скорчил страшную рожицу.