— Тьфу ты! — сплюнул Сип от досады.
Он повернулся и нос к носу столкнулся с Ваней Макаровым. Тот высунул язык, на всякий случай отступил на несколько шагов и пропел:
Я Чарли безработный,
Хожу всегда голодный.
Окурки подбираю
И песни распеваю…
Сип замахнулся на него. Макаров дал стрекача.
Илья пошёл на свиноферму. Маша должна его понять, должна выручить, как это делала не раз.
Ситкина мыла Васю. Он лежал на боку и похрюкивал от удовольствия. Завидев Сипа, Маша демонстративно отвернулась. Илья постоял возле загончика, покашлял. Никакого внимания.
— Маш, — несмело сказал Сип.
Ситкина молчала.
— Маш, поставь меня на поросят. Как друга прошу…
Маша похлопала своего питомца по розовому боку. Он медленно поднялся. Она окатила Васю из ведра.
— Хоть на уборку, а? — сделал последнюю попытку Сип.
Боров недобро посмотрел на него красным глазом и хрюкнул.
— Ну, пусть! — не выдержал Саввушкин. — Вы ещё пожалеете!
Илья, не оглядываясь, пошёл от свинофермы.
Маша посмотрела на его ссутуленную спину и вздохнула. Сипа было жаль. Но она не могла поступиться своими принципами…
Ноги сами принесли Илюху в контору хозяйства. И, поднимаясь по скрипучим ступеням, он подумал, что теперь остался единственный человек, который может изменить его мучительное, унизительное положение, — Андрей Смирнов.
Пионервожатый что-то писал. За фанерной перегородкой стучала пишущая машинка. Между каждым стуком пролегала большая пауза. Печатали неумело, одним пальцем. Наверное, кто-нибудь из учеников. Чтобы в соседней комнате не услышали его слов, Сип нагнулся к Андрею и прошептал в самое ухо:
— Я больше не могу.
Смирнов удивлённо вскинул на него глаза.
— Что? — спросил он почему-то тоже шёпотом.
— Ходить без дела. Короче, быть тунеядцем…
Пионервожатый смотрел на Илюху, и по его лицу пробегали волны различных чувств.
— Так-так, — прошептал пионервожатый. — Начинаешь осознавать, что такое ответственность?
— Начинаю, — покорно ответил Сип.
— Это хорошо.
За стеной прекратили печатать. Илюха ещё сильнее понизил голос:
— Все издеваются…
— Что? — переспросил Смирнов.
— Каждый издевается, — сказал ему на ухо Сип.
— Надо уметь достойно нести наказание, — назидательно произнёс Андрей. Последнее признание Саввушкина несколько огорчило его. Если дело только в этом, цель ещё не достигнута.
— Я несу. Но хватит, наверное?
— Нервы сдают? Я думал, ты настоящий казак… — усмехнулся Смирнов.
— И ты тоже смеёшься, — мрачно заметил Илья.
— Я говорю серьёзно.
За перегородкой раздались смешки. Может быть, это не относилось к тому, что происходило в комнате, но Саввушкин принял их на свой счёт.
— Вот что, Андрей, — сказал он решительно, — или давай работу, или… — Илья замолчал. Он сам не знал, чем пригрозить.
— Что или? — рассердился пионервожатый. Совсем не того ждал он от Саввушкина. Было бы непедагогично уступить строптивцу.
— Ничего, — буркнул Сип. В соседней комнате грянул дружный смех. — Короче, будет работа?
— По истечении срока наказания, — сказал пионервожатый.
Саввушкин махнул рукой и пошёл к двери. На пороге он обернулся.
— Вы ещё увидите! — Сип сверкнул глазами и выбежал за дверь.
Андрей постучал в перегородку.
— Девочки, нельзя ли потише? — крикнул он.
— Ой, умора! — ответили ему. — Новый «Крокодил» привезли…
Саввушкин, покинув в гневе пионервожатого, не знал, что Смирнов тут же направился к директору школы. Поделиться радостью, что педагогический эксперимент удаётся.
— Действует, говоришь? — спросил Макар Петрович недоверчиво.
— Творческий подход, — скромно сказал Андрей. — В Саввушкине происходит настоящий перелом. К лучшему. Переоценка себя как личности и других духовных ценностей.
— Вот уж не думал, что безделье может кому-нибудь принести пользу.
— Точный психологический расчёт, — пояснил пионервожатый. — Саввушкин — натура энергичная, верно?
— Живой хлопец, — кивнул директор.
— И тут попал в положение: все работают, а он тунеядец. Задело. Места себе не находит.
Макар Петрович задумчиво посмотрел на Смирнова.
— Может, все это и хорошо. Не перегни только палку, Андрей.
— Что вы, Макар Петрович. Строго научный метод. Я лично за ним наблюдаю.
— Ну-ну…
До полдника разговоры крутились в основном вокруг только что прошедшего матча между седьмым «Б» и восьмым «В» классами. Команда седьмого «Б», вырвавшая первую свою победу не без помощи борова Васи, на этот раз тоже играла отлично и вышла в полуфинал. Ребята, коротавшие время до полдника, не преминули вспомнить злополучного йоркшира и, конечно же, Сипа.
— Кстати, — заметил Юра Данилов, — почему Илюха сегодня не обедал?
Вопрос был обращён, естественно, к Гулибабе.
— Не знаю, — ответил тот.
— Перешёл на подножный корм, — съязвил Ваня Макаров.
Гулибаба запыхтел. Ответил бы он Ваньке за дружка, но после того случая, когда Сип вздул Макарова, Ваня старался быть поближе к Данилову. С двумя Гулибаба связываться не решался.
— Действительно, что-то Илюшки не видать, — сказал Стасик.
— На полдник явится, — с усмешкой сказал Юра. — Как миленький.
— Решил голодовку объявить, — сказал Шота. — Гордый.
— Пузо с гордостью не считается, — заметил кто-то из ребят.
— Вам бы только о еде, — недовольно пробурчал Гулибаба.
Это вызвало смех.
— Уж кто бы говорил… — заключил Данилов.
Гулибаба насупился и сжал кулаки. Неизвестно, чем бы закончилась эта словесная перепалка, не прозвучи горн.
— Кончай отдыхать, айда шамать, — сорвался с места Макаров.
Ребята потянулись к столовой. Напрасно Володя вытягивал шею, вертел головой, надеясь увидеть друга. Место между Гулибабой и Стасиком Криштопой пустовало. Сиротливо стоял на столе стакан какао с куском хлеба, намазанным маслом.
— Кто это запоздал? — спросила повариха тётя Глаша, останавливаясь возле Володи.
— Саввушкин, — пояснил Стасик.
— А-а, рыжий. Гляди-ка, начальство какое, опаздывает, — добродушно покачала головой повариха. — Кому добавки, хлопцы?
Гулибаба, редко отказывавшийся от второй порции, на этот раз промолчал. Отсутствие Сипа его насторожило. Зная горячую голову друга, Володя встревожился.
— Наверное, рыбалит, — словно читая его мысли, сказал Стасик.
— Наверное, — согласился Гулибаба. Это было вполне возможно. Если хороший клёв, Илюха мог забыть обо всем на свете. Или не услышал горн.
Решив проявить заботу о друге, Володя попросил у тёти Глаши разрешения забрать полдник Сипа в палатку.
— Захворал? — поинтересовалась повариха.
— Не мог прийти, — уклончиво ответил Гулибаба.
— Бери, хлопец, бери. — Повариха протянула ему ещё пару варёных яиц. — Нехай поправляется…
От яиц Володя хотел отказаться: не принял бы Илья за издёвку. Но передумал.
«Сам съем», — решил он.
Когда хочешь сделать что-нибудь незаметно, обязательно выходит наоборот. Осторожно неся перед собой порцию Саввушкина, чтобы не пролить какао, Гулибаба чуть не опрокинул стакан на Макара Петровича, столкнувшись с ним в дверях. Директор покачал головой, но ничего не сказал.
Буквально через десять шагов Володю остановил пионервожатый.
— Кто заболел? — спросил он.
— Да вот, несу… — замялся Гулибаба. — Илюшке…
— Саввушкину? — удивился Андрей. — Странно. Утром он был у меня. Совершенно здоров.
Володя потоптался на месте, не зная, что сказать.
— То утром…
Смирнов заколебался: может, пойти проведать?
— К врачу обращался?
— Не знаю.
— Пусть обратится, — посоветовал пионервожатый. — Наказанье наказаньем, а здоровье само собой.
— Хорошо, я скажу, — отозвался Гулибаба и зашагал поскорее дальше.
Добравшись, наконец, до палатки, он поставил полдник друга на тумбочку и первым делом полез под раскладушку Сипа, где тот, по обыкновению, хранил удочки. Их там не оказалось. Так оно и есть — Илюха на Маныче. Недолго думая Володя побежал на излюбленное место рыбалки.
Ещё издали он увидел тощую мальчишескую фигуру, замершую возле воткнутой в землю удочки.
— Сип! — крикнул Гулибаба.
— Чего орёшь? Рыбу распугаешь, — обернулся к нему другой парень.
Володя побродил по берегу и, не найдя Саввушкина, возвратился к палатке.
«Где же Илюха? — размышлял он, лёжа на койке. Какао и хлеб с маслом стояли на тумбочке нетронутые. — Может быть, в станицу подался?»
Он вскочил с койки, намереваясь сбегать на переправу, разузнать, не уезжал ли Илья на тот берег. Но в это время в палатку вошёл Смирнов.
— Ну, где тут больной? — спросил он, оглядываясь. Кроме Гули бабы, в палатке никого не было. Все ребята были на улице.
— Не знаю, с утра не видел.
— Что же ты меня обманывал?
— Не обманывал я, — стал оправдываться Гулибаба. — Я думал, он рыбу ловит и не услышал горна. Вот и взял его полдник. Он и так не обедал…
— Та-а-ак, — присел на раскладушку Смирнов. — А чем он питается, святым духом?
— Не знаю, — пожал плечами Гулибаба.
— Он ничего не говорил тебе? — спросил пионервожатый, подозрительно глядя на Володю.
— Честное слово, ничего!
— Где же он может быть? — В голосе Андрея послышалась тревога.
— Я искал, не нашёл.
Смирнов решительно поднялся.
— Куда? — спросил Володя.
— На переправу.
Гулибаба засеменил за пионервожатым.
На переправе им ответили, что Саввушкина не видели. Ченцов тоже сказал, что не перевозил его.
— Может, он «зайцем»? — спросил пионервожатый.
— Ко мне на борт муха не проскочит, — заявил капитан «Грозного».
Дело принимало нешуточный оборот. Особенно после того, как Саввушкин не явился к ужину. Явно произошло ЧП, о чем Смирнов был вынужден доложить директору школы. Тот выслушал его, недовольный, и, берясь за радиотелефон, связывающий Пионерский со станицей, заметил: