– Да посторонитесь же, дайте ему вздохнуть! – сказал кто-то.
– Ну его к черту, не стоит он того! А где джентльмен, которого он обокрал?
– Вон он, идет по улице. Да посторонитесь же, дайте ему дорогу!
Толпа расступилась и пропустила старого господина.
– Сэр, это тот мальчик?
– Да, – подтвердил старый господин, – это он.
Он смотрел на затравленного ребенка, и сердце его дрогнуло от жалости.
– Бедный мальчик, – сказал он, – он, кажется, ранен.
– Это моих рук дело, сэр! – вперед гордо выступил толстый парень. – Я так огрел воришку, что даже поранил руку о его зубы. Это я его задержал, сэр!
Здоровяк, видимо, рассчитывал получить в награду пару шиллингов, но пожилой джентльмен с брезгливостью посторонился от него и стал беспокойно озираться.
В это время подоспел полисмен.
– Ну, поднимайся! – сердито приказал он Оливеру, хватая его за воротник.
– Это не я, сэр, ей-богу, не я! – воскликнул Оливер. – Это сделали два других мальчика. Они наверняка где-нибудь поблизости…
– Ну, конечно, станут они меня дожидаться! – сказал полисмен шутливо. – Ну, поднимайся, мерзавец!
– Пожалуйста, не будьте с ним грубы, – сказал ему старый господин.
– Что вы, как можно! – ответил полисмен и так рванул Оливера за шиворот, что чуть не сорвал с него куртку. – Ну-ка, становись на ноги, дьяволенок! Да шевелись!
С этими словами он потащил Оливера в участок.
Глава XIIIОливер предстает перед судом
Оливера привели в полицейское управление, обыскали и, не найдя у него ничего, посадили в ожидании суда в темную вонючую кутузку, где уже томилось человек шесть пьяниц.
Пострадавшего тоже попросили подождать, пока не освободится судья. Он был сильно огорчен всем случившимся и от души жалел Оливера. Сидя в приемной, пожилой джентльмен размышлял, как ему уговорить судью освободить мальчика. Лицо несчастного ребенка ему понравилось и показалось даже как будто знакомым. «Он удивительно похож на кого-то. Но на кого именно? Где я раньше видел это лицо?» – думал он, перебирая в памяти всех, с кем его сталкивала жизнь, но так и не смог вспомнить.
Скоро его позвали к судье. Тот сидел в отдельной комнате за перегородкой, а у дверей на низенькой деревянной скамейке примостился несчастный Оливер и дрожал всем телом.
– Это вас, что ли, обокрал этот малец? – спросил старого джентльмена какой-то человек с ключами.
– Да, сэр, меня, – ответил старый господин. – Только я не уверен, что именно этот мальчик взял у меня платок. И вообще… лучше бы прекратить это неприятное дело… Мне жаль мальчика, и я вовсе не хочу, чтобы его судили.
– Ну, теперь уж это не от вас зависит, сэр. Делом займется судья, и мальчика будут судить, что бы вы там ни говорили!
Старому господину стало очень не по себе. «И зачем только я все это затеял? К чему побежал за мальчиком?» – с грустью подумал он и подошел к судье.
– Господин судья, – начал он, – прежде чем начнется суд над этим бедным ребенком, я бы хотел сказать вам несколько слов. Дело в том, что если бы я не был свидетелем происшедшего, я бы никогда не поверил…
– Попридержите свой язык, сэр! – сердито оборвал его судья. – Мы здесь собрались не для пустых разговоров. И нам дела нет до того, могли вы там во что-то поверить или нет! – и он начал суд.
Это был очень сердитый и грубый человек, к тому же еще и довольно нетрезвый. Напрасно мистер Браунлоу (так звали старого господина) пытался вставить хоть слово в защиту мальчика, судья почти не давал ему говорить, все сердился, кричал и бранился.
– Я очень жалею, что погнался за мальчиком, и не хочу, чтобы его осудили по моей вине, – сказал наконец мистер Браунлоу. – Надеюсь, сэр, вы пожалеете его. Парнишка и без того уже покалечен. И, боюсь, не на шутку болен.
– О, еще бы! Это само собой разумеется! – сказал судья насмешливо. – Они все заболевают, едва их сюда притащат. Но я старый воробей, меня не проведешь! Знаю все их штуки! Как твое имя, мошенник?
Оливер попробовал было ответить, но язык не повиновался ему. Он был бледен как полотно. Все вокруг него кружилось, в висках стучало, и он плохо понимал, где он.
– Как твое имя, негодяй? – крикнул еще громче судья. – Полисмен, спросите, как его зовут?
Толстый полисмен с добродушным лицом, стоявший поблизости, нагнулся к Оливеру и повторил вопрос судьи. Поняв, что мальчик и в самом деле не в силах говорить, и зная, что молчание воришки еще больше взбесит судью, он произнес:
– Он говорит, что его зовут Том Уайт, сэр.
– Где он живет?
– Где как случится, ваша милость, – снова ответил за Оливера полисмен.
– Ara! Хочет увильнуть от ответа? Хорош гусь! А родители у него есть?
– Он говорит, что его родители давно умерли, сэр.
В это время Оливер поднял голову и слабым голосом попросил воды.
– Не пытайся нас разжалобить, меня не одурачишь! – сказал сердитый судья.
– Он и в самом деле, должно быть, болен, сэр, – мягко сказал полисмен.
– Мне лучше знать! – заявил судья.
– Посмотрите, посмотрите, господин судья, мальчик шатается, он сейчас упадет со скамьи! – воскликнул мистер Браунлоу.
– Пусть его падает, если хочет! Я буду продолжать допрос, – сказал судья.
Но продолжать допрос не пришлось. Бедный Оливер побледнел еще больше, вытянул руки, словно ища опоры, и без чувств упал на пол. Служащие переглянулись, но никто из них не посмел подойти и помочь чем-нибудь бедному ребенку: все боялись сердитого судьи.
– Вот притворщик! – сказал судья спокойно. – Пусть лежит на полу, сам поднимется, когда надоест!
– А какой будет ваш вердикт, сэр? – шепотом поинтересовался писец.
– Подсудимый осуждается на три месяца заключения с привлечением к тяжелым работам. Очистите присутствие! – провозгласил судья и грохнул молотком по столу.
Дверь распахнулась, и два человека в форме хотели отнести бесчувственного Оливера в тюрьму. Но тут в комнату поспешно вошел какой-то господин и подошел к перегородке, за которой восседал судья.
– Остановитесь, остановитесь! – воскликнул он, задыхаясь. – Мальчик невиновен: я сам видел, что платок украл другой подросток. Ради Бога, подождите немного, я все сейчас объясню.
– Это еще кто такой? Вытолкать его вон! – рассвирепел пьяный судья. – Очистить присутствие!
– Нет, я не уйду! И не позволю себя вытолкать отсюда, – твердо посмотрел ему в глаза незнакомец. – Сначала вам придется выслушать меня. Я книготорговец, у которого этот господин покупал книги, когда у него вытащили платок…
И, слово за словом, он постепенно рассказал, как было дело.
– Почему же вы не явились раньше? – нахмурился судья.
– Мне не на кого было оставить лавку, – пожал плечами продавец книг. – Все кинулись в погоню за мальчиком. Поэтому мне пришлось повозиться, собирая книги, и я только сейчас смог сюда добраться.
Понятно, что рассказ свидетеля дал делу совсем другой оборот. Даже пьяный судья был вынужден признать, что мальчик совершенно невинен, и оправдал его.
У мистера Браунлоу точно гора с плеч свалилась, когда он услышал, что мальчик оправдан. Он тотчас же пошел искать его и обнаружил Оливера во дворе полицейского участка: мальчик лежал на мостовой, бледный как смерть, с расстегнутым воротом. Он уже опамятовался, но никак не мог успокоиться, весь дрожал и стучал зубами.
– Ах, бедный, бедный мальчик! – сказал мистер Браунлоу, наклоняясь к нему. – Будьте добры, господа, не сходит ли кто-нибудь нанять карету?
Через несколько минут Оливера бережно уложили в экипаж, пожилой джентльмен сел рядом с ним, и лошадь тронулась в путь.
Глава XIVБолезнь Оливера
Мистер Браунлоу привез Оливера к себе домой и передал его на попечение своей доб рой старой экономки миссис Бэдуин.
Бедный Оливер не вынес потрясения и заболел горячкой. Много дней и ночей прошло с того ужасного дня, как он оказался в суде, а он все еще лежал в постели без чувств и без движения.
Мальчика теперь никак нельзя было бы назвать брошенным: ласковые руки ухаживали за ним с такой нежностью и заботой, какой он никогда до сих пор не знал. Над ним с любовью склонялись добрые лица, но маленький Оливер не слышал и не видел ничего этого. Солнце всходило и заходило, снова всходило и заходило, а мальчик по-прежнему лежал в постели, изнуряемый жаром горячки и мучимый страшными видениями.
В лихорадочном бреду ему то чудилось, что он опять попал к Феджину и его ученикам и они хотят его убить за нежелание воровать вместе с ними; то мерещился сердитый судья, и Оливер снова переживал ужасный допрос: он плакал и молил оставить его в покое, но страшные люди только смеялись, строили ему рожи и мучили его еще ужаснее…
Наконец болезнь отступила, Оливер очнулся и с удивлением осмотрелся. Мальчик лежал на белой просторной кровати, закрытой большим пологом. Один край полога был откинут, и через это отверстие была видна часть светлой уютной комнатки. Со стены из темной рамки портрета на мальчика смотрело прекрасное лицо молодой женщины. Как хорошо здесь было!
У камина, где весело горели дрова, сидела маленькая добродушная старушка в белом чепчике и что-то вязала. Оливер не поверил своим глазам. Уж не бредит ли он?
Мальчик протер глаза, приподнялся на локте и, опершись на дрожавшую от слабости руку, тихо проговорил:
– Куда я попал? Это совсем не та комната, где я заснул!
Он сказал это очень слабым голосом, но старушка все-таки услышала его. Она подняла голову и обнаружила, что мальчик пришел в себя. Доброе морщинистое лицо просияло от радости. Сиделка бросила свое вязанье, поспешно подошла к мальчику и склонилась к нему:
– Тише, тише, милый! Тебе пока вредно говорить, а то ты опять захвораешь. Ты был болен, очень болен. Лежи спокойно, мой хороший мальчик!
С этими словами добрая старушка бережно устроила голову Оливера на подушке и стала потеплее укутывать его одеялом. И мальчику стало вдруг так хорошо…