Сердце его замерло от счастья, глаза наполнились слезами. Он протянул свои слабые исхудалые ручонки и от всего сердца обнял свою ласковую сиделку.
– Ах, Господи Боже! Что ты, что ты, дитятко! – воскликнула старушка и стала крепко целовать его. – Как он благодарен, бедный мальчик! Что сказала бы его мать, если бы сидела у его постели на моем месте и видела его в эту минуту…
– Может быть, она и в самом деле видела меня… – тихо проговорил Оливер, сложив руки на груди и задумчиво глядя куда-то вдаль. – Может быть, она и вправду стояла здесь, возле моей кровати… Да, да, я чувствовал это! Я знаю, она была здесь!
– Это тебе только показалось, дитя мое, потому что у тебя был бред, – ласково сказала экономка.
– Могут ли они знать про то, что делается на земле?.. – продолжал еще тише Оливер. – Мне всегда хотелось это знать… Знает ли про меня моя мама?.. О, тогда она обязательно пришла бы ко мне, склонила бы надо мной свое лицо, как тогда… во сне… Нет, – вдруг решительно оборвал себя мальчик, – это мне только показалось: они не могут приходить. Мама не может ничего знать про меня! Потому что если бы знала, она бы огорчилась и не стала бы смотреть на меня с такой счастливой улыбкой, как смотрела во сне…
Старая экономка ничего не ответила, только вытерла украдкой катившуюся у нее по щеке слезу. Потом она дала Оливеру лекарства и, сев рядом, стала тихонько гладить его по руке, пока он не уснул…
С того дня началось выздоровление Оливера. Оно шло неспешными шагами, но все же это было выздоровление. С каждым днем болезнь понемногу оставляла мальчика, и силы прибывали. Его перестали мучить кошмары, сон стал крепким и здоровым.
А когда Оливер просыпался, добрая миссис Бэдуин всегда была рядом, чтобы ласкать его и предупреждать всякое его желание.
Вскоре он уже мог сидеть в кресле, обложенный подушками. Мальчик чувствовал себя счастливым: голова больше не болела, в руках и ногах не было прежней тяжести. Старая Бэдуин перенесла его поближе к камину и стала кормить сытным горячим супом.
– Кушай, кушай хорошенько, деточка! – приговаривала она. – Нам с тобой нужно быть покрепче, потому что сегодня, может быть, зайдет мистер Браунлоу. А чем лучше мы будем выглядеть, тем ему будет приятнее…
Оливер ел суп и не сводил глаз с доброго сморщенного лица старушки, по которому так и текли крупные слезы радости.
– Вы плачете? О чем вы плачете? – спросил он с удивлением.
– Нет, я не плачу, о чем мне плакать? Не обращай внимания, кушай, голубчик. Это я долго смотрела на огонь…
Экономка силилась вытереть слезы, а они, непослушные, так и текли по щекам, потому что добрая Бэдуин была сильно растрогана, видя, что ее подопечный поправляется.
Когда Оливер закончил есть, старушка поправила свалившиеся на сторону подушки, укрыла ему плотнее ноги одеялом и села рядом. Мальчику было очень хорошо сидеть вот так и думать о множестве разных вещей, смотреть на веселый огонь в камине и рассматривать рисунок на обоях.
Вдруг глаза его остановились на портрете, который висел напротив него на стене. С картины на Оливера смотрела прекрасная молодая женщина с печальными глазами, она, словно живая, улыбалась ему. Мальчику внезапно почудилось, что она и в самом деле смотрит на него. Сердце у него застучало, в глазах потемнело, и он, забыв про все на свете, устремил взгляд на портрет. Ему показалось, что женщина отделяется от портрета и несется к нему по воздуху, а он будто бы направляется к ней…
Миссис Бэдуин взглянула на Оливера и, заметив, с каким удивлением он смотрит на портрет, спросила:
– Тебе понравился портрет, мой мальчик? Ты, наверное, любишь картины?
– Право, не знаю, миссис, я видел так мало картин. Но эта до того хороша! Скажите мне: кто это нарисован? Эта женщина… Она похожа на кого-нибудь?
– Я не знаю, голубчик, кто это. Она не похожа ни на одну из тех леди, с которыми знаком мистер Браунлоу. Но что с тобой, милый? Тебя пугает этот портрет? – воскликнула миссис Бэдуин, заметив, что мальчик побледнел.
– О, нет! – живо откликнулся Оливер. – Но эти глаза кажутся мне такими печальными и, знаете ли… – прибавил он почему-то шепотом, – мне кажется… что она смотрит прямо на меня… Будто она живая и хочет заговорить со мной, но не может!
– Полно! – махнула рукой старая экономка. – Ты слишком впечатлительный! Пожалуй, я не позволю тебе больше смотреть на этот портрет.
И она живо повернула кресло Оливера, так что портрет очутился у мальчика за спиной.
Однако Оливер долго еще не мог опомниться. Лицо прекрасной молодой женщины стояло у него перед глазами, и его все тянуло обернуться и посмотреть на портрет. Но огорчать добрую старушку не хотелось, и он не сделал этого.
Через некоторое время в комнату вошел мистер Браунлоу. Оливер сразу узнал в нем доброго старого господина, которого обворовали Чарли и Лукавый Плутишка.
Мистер Браунлоу подсел к Оливеру и сказал ему:
– Ну, как твое здоровье, Том Уайт?
Оливер с удивлением посмотрел на него:
– Меня зовут Оливером, сэр.
– Как Оливером? – удивился мистер Браунлоу. – Так зачем же ты сказал судье, что тебя зовут Томом Уайтом?
– Я никогда не говорил этого. Меня зовут Оливером, – повторил мальчик, – Оливером Твистом.
Мистер Браунлоу поморщился. Старый джентльмен решил, что мальчик обманывает его, и это очень ему не понравилось. Но когда Оливер поднял на него свои доверчивые глаза и со слезами стал благодарить за все, что тот для него сделал, сердце доброго старика опять смягчилось и он понял, что тут вышла какая-то ошибка. Мистер Браунлоу стал ласково разговаривать с Оливером и шутить, так что мальчик и думать забыл про портрет, который так взволновал его.
Мальчик заметил, что его собеседник часто умолкает и начинает присматриваться к нему, словно стараясь что-то или кого-то вспомнить. А мистер Браунлоу и в самом деле приглядывался к нему и думал: «Мальчик удивительно на кого-то похож. Где же я видел это лицо?» Эта мысль пришла ему в голову еще в суде, и теперь, когда он сидел напротив Оливера и говорил с ним, неотвязно преследовала его.
Мистер Браунлоу что-то весело рассказывал Оливеру. Мальчику было так хорошо с ним, он смеялся и часто оглядывался на старушку, точно хотел ей сказать: «Как это смешно! Не правда ли, как все это смешно?»
И вдруг мистер Браунлоу вскрикнул и оборвал себя на полуслове. Он посмотрел на Оливера, потом куда-то на стену позади него, потом опять на Оливера и наконец испуганно пробормотал:
– Что же это такое? Миссис Бэдуин, посмотрите-ка…
Экономка взглянула на портрет, который висел теперь за спиной Оливера, потом на Оливера и остолбенела от изумления: Оливер и молодая женщина на портрете были удивительно похожи друг на друга. Это было одно и то же лицо, те же глаза, нос, подбородок. Такое сходство не могло быть случайным: сестра и брат не могли быть похожи друг на друга больше, чем Оливер и женщина с портрета.
Оливер не мог видеть этого сходства и не понял, что так поразило взрослых. Он услышал только их изумленные возгласы, увидел побледневшие лица – и какой-то неопределенный ужас охватил его. Голова у мальчика закружилась, и он потерял сознание.
Глава XVТревоги воровской шайки
Вернемся теперь назад и посмотрим, что делали Чарли и Лукавый Плутишка после того, как Оливера потащили в участок.
Когда толпа догнала Оливера и здоровый детина сшиб его с ног, Чарли и Джек отстали от толпы и, проворно юркнув в ближайшие проходные ворота, что было духу кратчайшей дорогой пустились домой.
Пробежав с невероятной быстротой целый ряд улиц и переулков, оба мальчика остановились наконец возле ворот своего дома. Тут Чарли повалился на ступеньки крыльца и принялся неистово хохотать.
– Чего ты беснуешься? – удивился Лукавый Плутишка.
– Ха-ха-ха! Охо-хо! Ой, не могу, ой-ой-ой! – причитал Чарли, держась за бока.
– Эк тебя разбирает! Да перестань же наконец! Или хочешь, чтобы нас забрали? – сказал ему с досадой товарищ.
– Не могу я удержаться, – ответил Чарли. – Если бы ты видел, как он улепетывал! О тумбы стукается, на углы натыкается, а мы с тобой бежим за ним с платком в кармане и кричим во все горло: «Держи-и-те во-о-ра!» Ха-ха-ха!
– Что теперь скажет Феджин? – вздохнул Лукавый Плутишка.
– И в самом деле, – сразу посерьезнел Чарли, – что он скажет?
Он поднялся с крыльца, почесал в затылке и тихо поплелся наверх. Джек отправился за ним следом, понурив голову.
Феджин в это время сидел в своей комнате у огня и закусывал. Услышав шаги на лестнице, он насторожился, прислушался и вдруг переменился в лице.
– Что это значит? – пробормотал он испуганно. – Их только двое. Кого недостает? Уж не случилось ли чего с ними, черт возьми?
Дверь тихо отворилась, и в комнату вошли Чарли и Джек.
– А где Оливер? – спросил строго Феджин. – Куда подевался?
Мальчики переглянулись и молча опустили головы.
– Где Оливер? Я вас спрашиваю или нет? – сердито закричал Феджин, размахивая руками. – Ответь хоть ты, негодяй!
Он бросился на Чарли и хотел схватить его за шиворот, но тот ловко увернулся и, отскочив в угол, принялся реветь.
– Да что ж вы как воды в рот набрали, мошенники? Что случилось? – Феджин в бешенстве бегал по комнате, теребя себя за волосы. – Говори, Джек! – и он схватил его за воротник.
– Ну, чего пристал? Отвяжись от меня! – закричал Лукавый Плутишка, стараясь вывернуться из его рук. – Его забрали в участок, вот и все! Чего дерешься? Пусти меня сейчас же!
Он вырвался от Феджина, оставив в его руках свой сюртук, потом схватил со стола вилку и запустил ею в старика. Но тот успел увернуться и бросил в голову Лукавому Плутишке бутылку с пивом. Бутылка пролетела мимо цели и вылетела за дверь, откуда в ту же секунду раздался сердитый голос:
– Кто это здесь бутылками бросается? Хорошо, что в меня попало только пиво, а то я вам показал бы! Что случилось, Феджин? Уж не взбесился ли ты, старый мошенник? Черт возьми, мой галстук весь в пиве!.. Ну, ползи, ползи сюда, гадина, чего стоишь за дверью? Или стыдишься своего хозяина? Сюда, живо!