И с этими словами в комнату вошел рослый мужчина лет сорока с широким красным лицом, с маленькими бегающими глазами и жесткими колючими усами. Он был одет в черный потертый сюртук, на ногах красовались высокие нечищеные сапоги. Довершали наряд порыжевшая шляпа и шелковый платок на шее, концами которого вошедший утирал себе лицо.
Следом за ним в комнату проскользнула большая белая собака со злыми глазами и разодранной в какой-то собачьей драке мордой. Она вошла словно крадучись, низко припадая телом к земле, и сейчас же улеглась у ног своего хозяина. Тот сердито пнул ее ногой, но собака, видимо, привыкла к такому обращению, потому что спокойно положила голову на передние лапы и стала следить глазами за всем, что делалось в комнате.
– Какая муха тебя укусила, Феджин? – повторил пришедший мужчина, усаживаясь к столу. – С чего это ты вздумал обижать своих питомцев, старый плут, укрыватель чужого добра? Я удивляюсь, как они еще не убили тебя. На их месте я давно отправил бы тебя на тот свет!
– Тс-с-с, мистер Сайкс! – сказал побледневший Феджин. – Ради Бога, не говорите так громко!
– Ох, не называй меня мистером, – фыркнул Сайкс, – а то кажется, что ты замышляешь против меня какую-то гадость. Разве не знаешь, как меня зовут?
– Ну, хорошо, хорошо, Билл Сайкс! – примирительно проговорил Феджин. – Ты, кажется, сегодня не в духе, Билл?
– Скорее это ты не в духе, Феджин, раз бросаешься бутылками!
Сайкс велел достать бутылку виски, налил себе полный стакан и спросил мальчиков, что случилось.
Их рассказ очень взволновал старших воров.
– Боюсь, как бы мальчишка не проболтался, – сказал Феджин. – И не наделал нам хлопот.
– Весьма возможно, – ответил Сайкс со злой усмешкой. – И загремишь ты, брат Феджин, прямо на виселицу!
– А еще я боюсь, – продолжал Феджин, пристально глядя в глаза Сайксу, – что если уж мне придется отправиться на виселицу, то и другим известным мне лицам тоже не поздоровится. Ведь тебе-то, пожалуй, достанется покрепче, чем другим, Сайкс!
Сайкс вздрогнул и с плохо скрываемой злобой глянул на Феджина. Потом оба опустили головы и задумались.
– Кто-то должен разузнать, что произошло в участке, – сказал наконец Сайкс.
Феджин молча кивнул головой.
– Если мальчишка не проболтался и сидит в тюрьме, то дело не так плохо, – продолжал Сайкс. – Как только его выпустят, надо будет как можно скорее снова прибрать его к рукам.
Феджин снова кивнул головой в знак согласия.
– Но кто пойдет в полицию?
Ответа на вопрос не последовало: никто из присутствующих не горел желанием отправляться в участок.
Тут раздался стук в дверь, и в комнату вошли две девушки. Они были еще совсем молоденькими, но их болезненно-бледные лица покрывал густой слой ярких румян, подведенные глаза смотрели дерзко, старые платья были нарочито пестрыми.
Девушки громко смеялись, толкались и бранились скверными словами. Кто знает, что толкнуло их на эту дорогу, сколько горя, нужды и отчаяния пришлось им вынести с самых ранних лет, прежде чем дойти до того, чтобы сделаться воровками?
– Очень кстати! – обрадовался Феджин и обернулся к Сайксу. – Бетси пойдет! Не так ли, моя милая?
– Куда это? – спросила одна из девушек.
– Да в полицию, душенька.
Однако Бетси твердо заявила, что ей приятнее отправиться к самому черту, чем в участок.
– Ну, а ты, Нэнси, – обратился Феджин к другой девушке, – что ты скажешь?
– Я скажу, что мне это вовсе не по вкусу, – ответила Нэнси. – А потому сделай милость, не приставай ко мне, Феджин!
– И что все это значит? – строго спросил Сайкс, хмуря брови.
– А то и значит, что я сказала! – дернула плечом Нэнси.
– Лучше всего идти тебе: никто из здешних тебя не знает. Ты же только недавно перебралась сюда с другого конца Лондона!
– Вот я и не хочу, чтобы меня узнали здесь, Сайкс, – ответила Нэнси. – Особенно в полицейском участке!
– Она пойдет, Феджин, – твердо сказал Сайкс.
– Нет, Феджин, она не пойдет! – топнула ногой Нэнси.
– Пойдет, пойдет, Феджин, не беспокойся! – повторил Сайкс.
В конце концов Нэнси все-таки согласилась пойти в полицию, ее уломали угрозами, обещаниями и подарками. Она повязала поверх платья чистый белый передник, накинула на плечи платок, спрятала завитые волосы под соломенную шляпку (все это нашлось у Феджина) и собралась идти.
– Дай Нэнси в руки какую-нибудь корзину, Феджин, чтобы придать ей более почтенный вид. Пусть все думают, будто она кухарка из господского дома, – сказал Сайкс. – Вот так, просто чудесно! Теперь выпей на дорожку, Нэнси, и в путь!
Так Нэнси отправилась в полицейское управление. Там она обратилась к толстому полисмену и, обливаясь слезами, рассказала ему, что разыскивает своего брата. Тот якобы несколько дней тому назад пропал без вести, и она уверена, что мальчишку забрали за какую-нибудь проделку и посадили в тюрьму.
– О, мой братец, мой любимый братец! – причитала Нэнси, ломая руки и обливаясь притворными слезами. – Что с ним случилось? Куда его отвели? Умоляю вас, сэр, скажите, что сделали с моим бедным мальчиком? О, Нолли, мой бедный Нолли!
Она плакала так убедительно, что полисмен поверил ей и рассказал, что сегодня к судье действительно приводили мальчика, обвиняемого в краже платка. Суд оправдал его, и старый господин, у которого был украден платок, увез парнишку к себе, куда-то на улицу Пентонвиль – полисмен слышал, как джентльмен называл адрес, усаживая мальчика в карету.
Так Нэнси узнала все, что было нужно. Она поблагодарила доброго полисмена и, продолжая всхлипывать, вышла на улицу. Но едва девушка завернула за угол, как ее слезы высохли. Она скорчила гримасу в сторону полицейского участка и бегом кинулась к Феджину.
Выслушав рассказ Нэнси, все воры страшно заволновались, как бы Оливер их не выдал. После недолгого совещания они решили во что бы то ни стало разыскать Оливера и вернуть к себе, а до этого времени перепрятать наворованные вещи в другое место и перебраться на другую квартиру.
Глава XVIЖизнь Оливера у мистера Браунлоу
Оливер понемногу поправился, но еще недостаточно окреп, поэтому мистер Браунлоу не решался пока заговорить с мальчиком о его прошлой жизни. Его вообще старались ничем не тревожить, даже убрали со стены портрет, на который он все смотрел в комнате миссис Бэдуин.
– Зачем со стены сняли картину? – спросил Оливер, заметив ее исчезновение.
– Ее убрали на время, чтобы она тебя не тревожила, – ответила ему миссис Бэдуин. – Когда ты совсем выздоровеешь, мы опять повесим ее на прежнее место.
Как хороши были дни выздоровления Оливера! Окружающие так тепло относились к мальчику, вокруг было так тихо и спокойно! После прежнего шума и постоянной брани ему казалось, что он попал в рай. Добрый старик заказал Оливеру новую одежду, купил шапку и сапоги, а его старые обноски отдали старьевщику.
Как-то вечером мальчика позвали к мистеру Браунлоу. Комната была вся в полках, сплошь установленных книгами. Оливер с любопытством смотрел на них.
– Много книг, не правда ли, мальчик? – спросил его мистер Браунлоу.
– Да, сэр, очень много. Я еще никогда не видел столько книг!
– Со временем ты все их прочитаешь, если будешь хорошо учиться. А теперь мне надо с тобой поговорить, – продолжал старик. – Слушай меня хорошенько и постарайся понять то, что я хочу тебе сказать…
– О, сэр, только не говорите, что вы хотите отослать меня! – воскликнул Оливер. – Ради Бога, не заставляйте меня снова скитаться по улицам! Позвольте мне остаться здесь и служить вам. Не отсылайте в то ужасное место, где я жил. Пожалейте меня, сэр!
– Полно, полно, дитя мое! – смутился мистер Браунлоу. – Не бойся, я не брошу тебя, если ты сам этого не захочешь.
– Никогда, сэр! Я никогда вас не оставлю! – пылко ответил Оливер.
– Я тебе верю, – улыбнулся его благодетель. – Меня нередко обманывали, но тебе я все-таки верю. Я много пережил за свою долгую жизнь, похоронил всех, к кому был привязан душой, но по-прежнему мое сердце открыто для людей. Я говорю тебе это для того, чтобы, может быть, зная, что в моей жизни было много горя от тех, кого я любил, ты не захочешь огорчить меня… А теперь расскажи мне все про себя. Ты говоришь, что ты сирота… Расскажи мне: откуда ты, кто тебя воспитал? Говори только правду и будь уверен: что бы ты ни рассказал мне, я не откажусь от тебя и буду заботиться о тебе, пока жив.
Оливер несколько минут от волнения не мог произнести ни слова. А когда он собрался с духом и хотел начать свой рассказ, вошел слуга и доложил, что пришел мистер Гримуиг.
– Проси, – сказал мистер Браунлоу.
– Прикажете мне уйти, сэр? – спросил Оливер.
– Нет, зачем же? Останься. Мистер Гримуиг мой старинный приятель, и я рассказывал ему про тебя.
Дверь отворилась, и в комнату вошел старый чудной господин. Он был одет в старомодный синий сюртук, полосатый жилет и нанковые[4] панталоны. На голове у него красовалась белая шляпа с широкими полями. Лицо у него было очень смешное и постоянно менялось: то он щурился, то хмурился, то вытягивал губы, то подмигивал глазом. Голову он всегда держал как-то набок и на всех смотрел искоса, точно птица. Он хромал на одну ногу и потому всегда ходил, опираясь на толстую палку.
Он держал в руке апельсиновую корку и, едва появившись в комнате, сердито закричал:
– Посмотрите-ка сюда! Видите? И почему это я не могу войти ни в один дом без того, чтобы мне не попалась на лестнице эта гадость?! Я стал хромым из-за апельсиновой корки и, видно, от нее же и умру! Если не так, то я готов съесть собственную голову!
Это была давняя присказка мистера Гримуига: когда ему хотелось уверить в чем-либо окружающих, он всегда обещал съесть свою голову.
– Это еще что такое? – спросил странный посетитель, увидев Оливера и отступ